Одна из самых известных и одновременно самых спорных мыслей Штайнера о России — его утверждение, что русский народ по своей природе не просто аполитичен, а антиполитичен.
На первый взгляд эта формула звучит глубоко. Особенно если понимать её не поверхностно, а духовно: русский человек будто бы не создан для политики как борьбы интересов, партий, расчётов, власти и юридических механизмов. Его душа ищет не политической выгоды, а правды, соборности, веры, высшего смысла.
В этом действительно есть что-то очень русское.
Но если принять эту мысль буквально, она сразу начинает противоречить фактам русской истории.
Русские не были чужды власти
Русский народ никогда не был народом, равнодушным к власти.
Он умел почитать царя.
Он умел служить государству.
Он умел принимать советскую власть.
Он умел жить внутри огромной государственной формы.
Он умел жертвовать собой ради страны.
Он умел защищать державу как собственную историческую судьбу.
Да, в русской истории было много бунта, недоверия, страдания, сопротивления. Но в ней было и другое: глубокая связь народа с образом власти.
Царь был не просто администратором.
Советская власть была не просто партийным аппаратом.
Современное государство тоже для многих людей не сводится к набору институтов.
Русский человек очень часто ищет во власти не только управление, но и нравственный смысл. Он хочет видеть в ней защиту, порядок, правду, служение, историческую необходимость.
Поэтому сказать, что русскому человеку просто чужда политика, нельзя.
Это слишком грубо.
Что именно русскому человеку чуждо
Мне кажется, здесь нужно сделать важное уточнение.
Русскому человеку чужда не власть как таковая.
Ему чужда политика, которая окончательно оторвалась от совести.
Политика как циничная игра интересов.
Политика как искусство обмана.
Политика как техника манипуляции.
Политика как борьба партийных группировок без высшей правды.
Политика как холодный расчёт, где человек, народ и история превращаются в материал.
Вот это русская душа действительно переносит тяжело.
Русский человек может признать сильную власть. Но он не хочет видеть в ней только механизм силы. Ему нужно, чтобы власть была чем-то оправдана. Не юридически только, не процедурно, не формально, а нравственно.
Именно поэтому в России так трудно укореняется западное понимание политики как нормальной конкуренции интересов. Для западного сознания это может быть естественно: есть партии, группы, программы, элиты, выборы, компромиссы, процедуры.
Для русского сознания всё это часто выглядит слишком мелко, слишком искусственно, слишком бездушно.
Русский человек спрашивает иначе:
а где правда?
кому служит власть?
есть ли здесь справедливость?
ради чего всё это?
какой высший смысл стоит за политической формой?
Ошибка Штайнера
Штайнер уловил реальную черту русской души, но выразил её слишком резко.
Он сказал: русский народ антиполитичен.
А точнее было бы сказать иначе:
русский народ не принимает политику как самодовлеющую сферу, отделённую от правды, веры, совести и исторического смысла.
Это уже совсем другая мысль.
Она не унижает русских.
Она не делает их безвольными.
Она не отказывает им в праве на государственность.
Она не превращает русскую власть в нечто заведомо чуждое народу.
Наоборот, она помогает понять, почему русский народ может быть одновременно очень государственным и очень требовательным к власти.
Он может служить государству, но ждать от него правды.
Он может принимать сильную власть, но внутренне не мириться с её нравственным падением.
Он может не любить партийную борьбу, но это не значит, что он равнодушен к судьбе страны.
Русская государственность и русская совесть
В этом и состоит особенность русской политической культуры.
Россия никогда не была страной чистого юридического формализма. Русский человек редко воспринимает государство как просто договор граждан, институтов и процедур.
Для него государство связано с судьбой.
Иногда это сила.
Иногда это опасность.
Иногда защита.
Иногда тяжесть.
Иногда исторический крест.
Иногда соблазн идолопоклонства перед властью.
Но это не что-то внешнее и совершенно чуждое русскому народу.
Русская государственность выросла не только из насилия сверху. Она выросла ещё и из необходимости собирать огромное пространство, защищать страну, удерживать разные народы, отвечать на внешние угрозы, создавать историческую форму для общей жизни.
Можно спорить с властью.
Можно критиковать государство.
Можно видеть его грехи.
Но нельзя говорить, что русская государственная воля сама по себе не имеет отношения к русскому народу.
Это было бы несправедливо и исторически неверно.
Русский человек не вне политики
Русский человек не вне политики.
Он просто не хочет жить в мире, где политика стала последней истиной.
Ему мало процедуры.
Мало выгоды.
Мало партийной программы.
Мало формального права.
Мало лозунга.
Ему нужно, чтобы за всем этим стояло нечто большее.
Правда.
Совесть.
Справедливость.
Служение.
Историческая ответственность.
Духовный смысл.
И когда этого нет, русская душа начинает отторгать политику. Не потому, что она не способна к государственному мышлению, а потому, что не хочет признавать голую власть окончательной правдой жизни.
Что это значит для русской антропософии
Русская антропософия не должна повторять формулу Штайнера механически.
Нельзя просто сказать: русский народ антиполитичен.
Нужно сказать точнее: русский народ не сводит свою судьбу к политике. Он ищет за политикой нравственное и духовное основание.
Это очень важно.
Потому что если мы называем русский народ антиполитичным, мы легко приходим к опасной мысли: всякая русская государственность есть искажение русской души.
А если мы говорим иначе — что русский народ требует от политики высшей правды, — тогда открывается совсем другой путь.
Не отрицание государства.
Не идолопоклонство перед государством.
А трудная задача: подчинить государственную волю совести, правде и духовному самосознанию.
Вот это и есть настоящая русская тема.
Главная мысль
Штайнер был прав, когда почувствовал, что русская душа не принимает политику как холодную технику власти.
Но он ошибался, если считал, что русский народ по своей природе чужд государственности и политическому действию.
Русский народ не антиполитичен.
Он просто не хочет, чтобы политика стала выше правды.
И в этом не слабость России, а одна из глубочайших особенностей её духовной судьбы.