Administrator, Автор в Россия и Антропософия

Размышления о душе сознательной. 2. Индивидуализм как переходная ступень

В предыдущей публикации мы говорили о том, что английская культура создала мощную инфраструктуру самосознания.

Политические права личности, ограничение власти государства, парламентаризм, свобода частной инициативы, право самостоятельно выбирать убеждения и образ жизни — всё это освобождает индивидуальное Я от внешнего принуждения.

Но здесь возникает следующий вопрос.

Что происходит с человеком после того, как он освободился от традиции и внешнего авторитета?

Само освобождение ещё ничего не говорит о том, чем будет заполнено возникшее внутреннее пространство.

Можно освободиться от традиции — и прийти к духовной свободе.

А можно освободиться от традиции — и замкнуться в собственном эгоизме.

Именно поэтому индивидуализм следует рассматривать не как завершение развития души сознательной, а как переходную ступень.

Англия как народ души сознательной: что именно имел в виду Штайнер?

В антропософии хорошо известно утверждение Рудольфа Штайнера о том, что английский народ особенно связан с развитием души сознательной.

Обычно эта мысль воспринимается почти автоматически: наступила пятая послеатлантическая эпоха — эпоха души сознательной; англоязычные народы являются её важнейшими носителями; следовательно, именно в английской культуре душа сознательная получила наиболее характерное выражение.

Но что это означает в действительности?

И главное: что именно здесь развивается — собственно духовное самосознание человека или прежде всего внешние условия, позволяющие индивидуальности стать самостоятельной?

Мне кажется, эти вещи необходимо различать.

Свобода как осознанная традиция и Александр Дугин

В предыдущей публикации я показал неожиданную близость моей формулы «свобода как осознанная традиция» к некоторым основным мотивам философии Мартина Хайдеггера.

Человек не возникает из пустоты.

Он всегда уже находится внутри языка, истории, культуры и мира других людей.

Поэтому свобода не может заключаться в освобождении от всякой традиции. Она появляется тогда, когда человек перестаёт бессознательно воспроизводить полученное наследие и делает его предметом собственного сознательного отношения.

Но здесь возникает интересный вопрос.

Александр Дугин также считает Хайдеггера одним из важнейших философов для собственного мировоззрения. Более того, именно понятие Dasein он пытается положить в основание своей Четвёртой политической теории.

И первоначальный ход его мысли мне вполне понятен.

Однако дальше наши пути радикально расходятся.

Свобода как осознанная традиция и Хайдеггер

Моя формула свободы звучит так:

свобода — это осознанная традиция.

Под традицией здесь понимается не набор обычаев, которым человек должен покорно следовать, а весь тот исторический мир, в который он входит с рождения: язык, культура, представления о добре и зле, образ человека, религиозные и нравственные формы, способы мышления.

Человек не создаёт себя с нуля.

Он всегда уже обнаруживает себя внутри определённого мира.

И именно в этом пункте моя концепция неожиданно сближается с философией Мартина Хайдеггера.

Свобода как осознанная традиция

В первых двух публикациях мы подошли к важному противоречию эпохи души самосознающей.

Человек должен освободиться от внешнего авторитета.

Он больше не может верить только потому, что так верили его предки. Не может благоговеть только потому, что ему указали объект благоговения. Не может признавать истину лишь потому, что она закреплена религией, культурой или духовным учителем.

Но разрушение внешнего авторитета ещё не рождает внутренней свободы.

А уничтожение традиционного благоговения не гарантирует появления свободного отношения к духу.

Возникает вопрос:

что вообще должна сделать душа самосознающая с традицией?

Благоговение в эпоху души самосознающей

В первой публикации мы говорили о главной опасности эпохи души самосознающей.

Человек освобождается от внешнего авторитета, но это ещё не означает, что внутри него автоматически возникает свободный источник истины.

Старые духовные формы перестают действовать с прежней силой. Религиозная традиция уже не может просто сообщить человеку, во что он обязан верить. Общественная иерархия больше не воспринимается как нечто само собой разумеющееся. Авторитет всё чаще требует обоснования.

Даже нравственные нормы человек хочет принимать не потому, что «так положено», а потому, что сам понимает их необходимость.

Это закономерный процесс.

Но вместе со старым миром разрушается ещё одна способность человека, без которой духовная жизнь вообще невозможна.

Душа самосознающая: великая свобода и великая опасность

Мы привыкли воспринимать современную свободу как великое завоевание человечества.

Человек больше не обязан автоматически верить тому, чему верили его предки. Он может выбирать мировоззрение, критиковать религиозные и политические авторитеты, пересматривать нравственные нормы, самостоятельно определять своё отношение к обществу, государству, культуре и собственной судьбе.

Всё это действительно является огромным историческим достижением.

Но есть один вопрос, который задают значительно реже:

что происходит после того, как внешние авторитеты разрушены?

Возникает ли на их месте свободный человек?

Совсем не обязательно.

И, возможно, именно здесь начинается одна из главных духовных проблем современности.

ШТАЙНЕР И РОССИЯ: МЕЖДУ ДУХОВНОЙ СХЕМОЙ И ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТЬЮ

13. Россия, которой не увидел Штайнер

Мы подошли к заключительной публикации нашего цикла.

На протяжении двенадцати частей мы пытались не опровергать Рудольфа Штайнера вообще и не отрицать возможность духовной миссии России, а поставить значительно более конкретный вопрос:

насколько образ России, созданный Штайнером, соответствует реальной русской истории?

И постепенно обнаружилось странное противоречие.

Штайнер чрезвычайно высоко ставит будущую Россию.

Но современную и историческую Россию он понимает намного хуже.

Русский народ у него антиполитичен.

Государственность противоречит его настоящей природе.

ШТАЙНЕР И РОССИЯ: МЕЖДУ ДУХОВНОЙ СХЕМОЙ И ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТЬЮ

12. Штайнер против собственного гётеанизма: когда схема побеждает явление

В предыдущей публикации мы пришли к довольно жёсткому выводу.

Штайнеровское представление о «подлинной России» оказывается чрезвычайно трудно опровергнуть историческими фактами.

Русские веками создают государство — государственность объявляется чуждой их истинной природе.

Русские занимаются политикой — они действуют «не как русские».

Происходит грандиозная русская революция — она находится в «абсолютно неверном отношении» к настоящему русскому импульсу.

Возникает советская цивилизация — и её тоже можно вынести за пределы подлинной России.

Истинная же Россия остаётся в будущем — в шестой послеатлантической культурной эпохе.

Но здесь появляется вопрос ещё более серьёзный.

Не противоречит ли такой способ рассуждения собственному методу Штайнера?

ШТАЙНЕР И РОССИЯ: МЕЖДУ ДУХОВНОЙ СХЕМОЙ И ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТЬЮ

11. Когда теория становится неопровержимой: «истинная Россия», которой никогда не было

В предыдущих публикациях мы рассмотрели несколько отдельных высказываний Рудольфа Штайнера о России.

Русский народ антиполитичен.

Русское государство должно исчезнуть, чтобы народ мог развиваться.

Русская революция находится в «абсолютно неверном отношении» к будущей русской миссии.

Определённая часть интеллигенции, напротив, сохраняет в себе импульс будущей шестой культурной эпохи.

По отдельности каждому из этих утверждений можно искать объяснение.

Но если поставить их рядом, обнаруживается более глубокая методологическая проблема.

Что вообще у Штайнера может опровергнуть его представление о «подлинной России»?

Похоже, практически ничего.