Архивы Россия и Европа - Россия и Антропософия

ШТАЙНЕР И РОССИЯ: МЕЖДУ ДУХОВНОЙ СХЕМОЙ И ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТЬЮ

8. Германский импульс можно принять, русский цивилизационный импульс — опасен?

В предыдущих публикациях мы постепенно подошли к одному из самых интересных противоречий в отношении Рудольфа Штайнера к России.

С одной стороны, Россия для него — народ великого будущего. Именно Восточная Европа должна стать главным пространством шестой послеатлантической культурной эпохи и развития Самодуха.

Но, с другой стороны, современная Россия оказывается ещё не способной самостоятельно создать духовное содержание, необходимое для этой будущей миссии.

Это содержание должно прийти прежде всего из Средней Европы, а точнее — из германского духовного развития.

И здесь возникает вопрос, который трудно обойти:

почему германское национально-духовное самоутверждение у Штайнера является выражением объективной мировой задачи, тогда как аналогичное русское самоутверждение столь легко оказывается славянофильством, панславизмом или даже национальной «манией величия»?

ШТАЙНЕР И РОССИЯ: МЕЖДУ ДУХОВНОЙ СХЕМОЙ И ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТЬЮ

1. Какую Россию видел Рудольф Штайнер?

Разговор о взглядах Рудольфа Штайнера на Россию почти всегда начинается с известных слов о будущей миссии славянства, шестой послеатлантической культурной эпохе, Самодухе и особой духовной задаче русского народа. Для многих русских антропософов эти высказывания звучат почти как признание великого будущего России.

Но если читать Штайнера внимательно и не вырывать отдельные возвышенные фразы из общего контекста, возникает значительно более сложная и далеко не столь однозначная картина.

Россия у Штайнера действительно связана с будущим. Но именно с будущим — не с той Россией, которая реально существовала в истории.

И отсюда начинается проблема.

Миф об отсталости России. Часть 3. Параллели в развитии России и Европы

Элита, народ, культура и свобода: общий кризис Нового времени

Миф об отсталости России обычно строится так: Европа якобы давно вошла в современность, создала светскую культуру, общественное мнение, национальную литературу и свободную личность, тогда как Россия оставалась страной крепостных крестьян, самодержавных правителей и духовно несамостоятельной элиты.

В этом представлении реальные факты соединены в ложную общую картину. Россия позже Западной Европы создала массовое городское общество и парламентские институты, дольше сохраняла крепостное право и сильнее ограничивала общественную самостоятельность. Однако она не стояла вне процессов Нового времени.

В XVIII и XIX веках она проходила те же главные преобразования, что и Европа: секуляризацию культуры, создание национального литературного языка, формирование образованного общества, возникновение общественного мнения, кризис сословного порядка и борьбу за освобождение личности. Различие состояло в том, что в России эти процессы развивались при слабости городского сословия, огромной роли государства и глубоком разрыве между европеизированной верхушкой и народной массой.

Миф об отсталости России. Часть 2. Параллели в развитии России и Европы

Реформа веры, открытие пространства и создание империи

Миф о вековой отсталости России держится не только на сравнении государственных институтов. Он опирается и на более широкое представление, будто Европа с начала Нового времени уже жила мировой историей, переживала религиозное обновление, открывала континенты и создавала империи, тогда как Россия оставалась замкнутой в неподвижном Средневековье и лишь позднее начала подражать готовым западным образцам.

Однако такое изображение возникает только тогда, когда европейский путь объявляется единственно возможным. Если же сравнивать не внешние формы, а исторические задачи, становится видно, что Россия проходила процессы, во многом параллельные европейским: пережила глубокий кризис религиозной формы, открыла для себя громадный новый мир на Востоке, создала многонациональную империю и столкнулась с необходимостью соединить разные народы, веры и культуры в одном государственном пространстве.

Разумеется, протестантскую Реформацию нельзя просто приравнять к русскому Расколу, а покорение Сибири — к открытию Америки. Между ними существуют принципиальные различия. Но различие формы ещё не означает отсутствия общего исторического движения. Европа и Россия входили в Новое время разными дорогами, потому что перед ними стояли разные духовные и географические задачи.

Миф об отсталости России. Часть 1. Параллели в развитии России и Европы

Россия и Европа: два пути создания сильного государства

Один из самых устойчивых мифов о русской истории состоит в том, что Россия будто бы веками отставала от Европы, поздно повторяла её путь, не имела собственной внутренней логики и лишь с опозданием перенимала готовые европейские формы. Такой взгляд превращает Европу в единственную историческую норму, а Россию — в её запоздалую и несовершенную копию.

Но если смотреть внимательнее, картина оказывается сложнее. Россия действительно развивалась иначе, тяжелее и часто трагичнее. Однако это не означает простой отсталости. Во многих главных процессах Нового времени Россия шла параллельно Европе, только решала сходные исторические задачи в иной духовной, географической, религиозной и государственной форме.

Антропософия в системе круговой лжи: как идеологическая доминанта вытесняет духовную науку из общественной жизни

Антропософия возникла не для того, чтобы украшать господствующую идеологию духовными словами. Её задачей должно было стать познание духовных сил, действующих в истории, политике, культуре и человеческой биографии.

Антропософ должен был видеть не только событие, но и систему причин, интересов, заблуждений и духовных импульсов, которые через него проявляются.

Однако европейская антропософия всё чаще оказывается в положении, при котором исследование общественной действительности допускается лишь внутри заранее установленных нравственных выводов.

Можно говорить о мире, правах человека, разнообразии, устойчивом развитии и защите меньшинств. Но трудно исследовать геополитические интересы, информационные манипуляции, двойные стандарты, последствия массовой миграции, воздействие на детей, цену зелёного перехода, разрушение национального суверенитета и ответственность европейских элит за общественные кризисы.

В результате антропософия оказывается перед ложным выбором.

Демократия без выбора: как народу оставляют выборы, но отнимают политику

В современной Европе по-прежнему проводятся выборы. Существуют парламенты, оппозиционные партии, независимые суды и средства массовой информации. Граждане могут критиковать правительство, участвовать в демонстрациях и голосовать за смену власти.

Поэтому утверждение, что европейская демократия уже полностью уничтожена, было бы очевидным преувеличением.

Однако существует другая, гораздо менее заметная опасность.

Демократические институты могут сохраняться внешне, но постепенно утрачивать своё главное содержание — способность народа изменять направление государственной политики.

Гражданам оставляют право выбирать людей, которые будут управлять страной. Но сам стратегический курс всё чаще объявляют заранее определённым, нравственно обязательным и практически необратимым.

Так возникает демократия без настоящего выбора.

Ресентимент как борьба против самосознания

Обида и ресентимент — не одно и то же

Ресентимент — это не просто историческая обида.

Обида может быть естественной. Народ может пережить войну, потерю территорий, унижение, оккупацию, насилие или внешнее давление. Всё это оставляет глубокий след в национальной душе.

Однако ресентимент начинается там, где память о боли превращается в политическую религию.

В этом случае народ уже не просто помнит свою трагедию. Он начинает строить на ней право быть всегда правым. Вместо вопроса «кто мы?» возникает другой вопрос: «кто виноват в нашем унижении?»

Постепенно этот вопрос становится центром всей идентичности. Так возникает культура, которая борется против подлинного самосознания.

Антицаристский миф и приём против России: «мы не против народа, мы против государства»

Есть одна формула, которая звучит почти гуманно:

мы не против русского народа, мы против русского государства.

На первый взгляд в ней нет ничего опасного. Конечно, народ и государство не одно и то же. Русский народ нельзя сводить к царской власти, советской власти, современной власти, бюрократии, армии, чиновникам или политической элите.

Но именно в этой очевидной мысли часто скрывается опасная подмена.

Потому что одно дело — различать народ и государство.
И совсем другое — постоянно противопоставлять их так, будто русское государство никогда не может выражать русскую историческую волю.

Когда народ начинают противопоставлять его государству

Есть один приём, который внешне выглядит очень благородно.

Говорят:
мы не против народа,
мы против его государства.

На первый взгляд — вполне разумное различение. Конечно, народ нельзя полностью отождествлять с властью. Ни один народ не сводится к своему правительству, своей бюрократии, своей элите, своим временным политическим ошибкам.

Но есть момент, когда это различение превращается уже не в трезвую мысль, а в оружие.