Постантропософия

Одна из самых известных и одновременно самых спорных мыслей Штайнера о России — его утверждение, что русский народ по своей природе не просто аполитичен, а антиполитичен.

На первый взгляд эта формула звучит глубоко. Особенно если понимать её не поверхностно, а духовно: русский человек будто бы не создан для политики как борьбы интересов, партий, расчётов, власти и юридических механизмов. Его душа ищет не политической выгоды, а правды, соборности, веры, высшего смысла.

В этом действительно есть что-то очень русское.

Но если принять эту мысль буквально, она сразу начинает противоречить фактам русской истории.

Читать далее «Русский народ не антиполитичен. Он не принимает политику без правды»

В оценке России у Штайнера есть одна странная двойственность.

С одной стороны, он говорит о русском народе очень высоко. Русские у него связаны с будущей духовной эпохой, с шестой послеатлантической культурой, с тем, что в антропософской терминологии называется раскрытием Самодуха. Россия для него — не просто одна из европейских стран. Это пространство будущего духовного становления человечества.

Казалось бы, это должно звучать как признание.

Но чем внимательнее вчитываешься в эти высказывания, тем яснее видишь проблему.

Признание будущего — и сомнение в настоящем

Штайнер признаёт за русским народом великую будущую миссию. Но в настоящем он часто видит русских не как самостоятельный исторический субъект, а как нечто ещё не созревшее, ещё восприимчивое, ещё ожидающее духовного оформления.

Русская душа у него как бы велика в будущем, но недостаточно самостоятельна в настоящем.

Она должна что-то принять.
Она должна к чему-то подготовиться.
Она должна когда-то раскрыться.
Но когда Россия действует уже сейчас — через культуру, государство, историческую волю, защиту своих интересов, — Штайнер слишком часто воспринимает это действие с подозрением.

Вот здесь и возникает главный вопрос.

Если русский народ велик только как народ будущего, но его нынешняя государственная, культурная и политическая воля объявляется чуждой его подлинной сущности, то что это за признание?

Не получается ли так, что русским оставляют мистическое будущее, но отнимают историческое настоящее?

Россия как восприимчивый Восток

У Штайнера Россия нередко выступает как восприимчивый Восток. В этом есть своя правда. Русская культура действительно умеет глубоко воспринимать чужие духовные импульсы, перерабатывать их, пропускать через сердце, через страдание, через совесть.

Но Россия никогда не была только воспринимающей.

Она сама создавала духовные формы.

Православная аскетика.
Старчество.
Русская литература.
Соборное чувство.
Нравственный максимализм.
Опыт народного терпения.
Опыт исторического служения.
Способность переживать судьбу не только как личную биографию, но как общенародное испытание.

Разве всё это — только ожидание будущего?

Нет. Это уже состоявшаяся духовная работа русского народа.

Где начинается германоцентризм

Проблема Штайнера, на мой взгляд, в том, что он слишком часто смотрит на Россию через Среднюю Европу. В этой схеме немецко-среднеевропейская культура оказывается носителем духовной формы, а Россия — глубокой, но ещё не оформленной восприимчивостью.

Такой взгляд внешне может казаться уважительным. Но внутри него есть скрытая зависимость: Россия признаётся значимой не сама по себе, а как будущая область, которая должна раскрыться через нечто, идущее из Средней Европы.

Именно здесь русский антропософ уже не может просто молчать.

Потому что Россия — не духовная провинция Средней Европы.
И русский народ — не материал для чужой исторической схемы.

У России есть собственная духовная биография. Своя боль, своя вера, свой путь, свои ошибки, свои достижения, свои формы самопознания.

Будущая миссия не отменяет настоящую субъектность

Да, можно говорить о будущем русском вкладе в развитие человечества. Можно говорить о Самодухе, о шестой культурной эпохе, о грядущем раскрытии славянского мира.

Но нельзя при этом отказывать русским в праве быть субъектом уже сейчас.

Нельзя говорить:
в будущем вы велики,
а в настоящем ваша государственность подозрительна;
ваша политическая воля чужда вашей душе;
ваша интеллигенция подлинна только тогда, когда она против государства;
ваша история нуждается в истолковании извне.

Такой подход не возвышает русский народ. Он делает его зависимым от чужого взгляда.

Что нужно исправить

Я не думаю, что надо просто отбросить Штайнера. В его словах о будущей миссии России есть важная духовная интуиция.

Но эту интуицию необходимо освободить от германоцентрической оболочки.

Русский народ — не только народ будущего.
Он уже является народом великой духовной истории.

Россия — не только восприимчивый Восток.
Она сама является источником духовного опыта.

Русская антропософия — не должна ждать разрешения от Средней Европы, чтобы осмыслить собственную судьбу.

Именно поэтому сегодня нам нужно говорить не только о том, что Штайнер сказал о России, но и о том, где он Россию не понял.

Не для того, чтобы унизить Штайнера.

А для того, чтобы вернуть русской антропософии право смотреть на Россию изнутри русской души, а не только через чужую духовно-историческую схему.

Главная мысль здесь простая:

нельзя признавать за русским народом великую будущую миссию и одновременно отказывать ему в настоящей культурной и исторической субъектности.

Русская антропософия начинается там, где русский человек перестаёт быть объектом чужого духовного толкования и становится сознательным участником собственной судьбы.