Мы привыкли воспринимать современную свободу как великое завоевание человечества.
Человек больше не обязан автоматически верить тому, чему верили его предки. Он может выбирать мировоззрение, критиковать религиозные и политические авторитеты, пересматривать нравственные нормы, самостоятельно определять своё отношение к обществу, государству, культуре и собственной судьбе.
Всё это действительно является огромным историческим достижением.
Но есть один вопрос, который задают значительно реже:
что происходит после того, как внешние авторитеты разрушены?
Возникает ли на их месте свободный человек?
Совсем не обязательно.
И, возможно, именно здесь начинается одна из главных духовных проблем современности.
Мир, в котором истина приходила извне
Человек традиционного общества рождался в уже готовом духовном Космосе.
Он не создавал самостоятельно основные координаты собственной жизни.
Ему заранее было известно:
что свято;
что является добром и злом;
перед чем следует благоговеть;
какие поступки достойны уважения;
кому следует доверять;
что находится выше человека;
какое место он занимает в обществе и мироздании.
Религия, семья, обычай, культура и общественная иерархия создавали вокруг него устойчивую систему духовных координат.
Эта система могла быть несовершенной. Она могла становиться догматичной, подавлять индивидуальность, охранять устаревшие общественные формы и превращать живое духовное содержание в мёртвую норму.
Но у неё было одно важное свойство.
Человек жил в мире, в котором духовная вертикаль существовала объективно перед ним.
Были вещи, которые считались выше человеческого произвола.
Были истины, которые нельзя было изменить простым голосованием.
Были нравственные требования, которым человек должен был соответствовать, а не которые должны были приспосабливаться к человеку.
Можно спорить о конкретном содержании такой культуры, но сама структура была очевидна:
существует нечто выше моего наличного состояния.
И именно это создавало пространство внутреннего развития.
Великий разрыв
Эпоха души самосознающей радикально меняет эту ситуацию.
Человек постепенно перестаёт получать духовное содержание только извне.
Он уже не удовлетворяется ответом:
так принято.
Ему недостаточно:
так учили предки.
И даже:
так сказал духовный авторитет.
Современное сознание требует основания.
Почему это истинно?
Почему я должен этому следовать?
Почему именно этот человек имеет право быть для меня авторитетом?
Почему эта традиция должна определять мою жизнь?
Это не падение человечества.
Напротив, это необходимый исторический шаг.
Пока человек следует истине исключительно потому, что она дана ему извне, его отношение к истине ещё не является полностью свободным.
Он может исполнять правильные нравственные нормы, но ещё не производит их собственным сознанием.
Именно поэтому старый духовный мир должен был пройти через кризис.
Человек должен был однажды сказать:
Я хочу понять сам.
Так начинается великое испытание души самосознающей.
Разрушить авторитет значительно легче, чем создать свободу
Но здесь произошло нечто, чего часто не замечают.
Освобождение от внешнего авторитета почему-то стали считать почти тождественным внутренней свободе.
Если я больше никому не подчиняюсь — значит, я свободен.
Если у меня есть собственное мнение — значит, я самостоятельно мыслю.
Если я самостоятельно выбираю образ жизни — значит, я являюсь свободной индивидуальностью.
Но это вовсе не очевидно.
Можно освободиться от религиозной традиции и стать полностью зависимым от общественного мнения.
Можно отвергнуть авторитет родителей и бездумно принять ценности собственного поколения.
Можно освободиться от церковной догмы и стать рабом политической идеологии.
Можно гордиться независимостью собственного мышления и при этом практически дословно воспроизводить то, что каждый день сообщают средства массовой информации и социальные сети.
Можно заявлять:
«Это моё мнение»,
не задав себе ни одного вопроса о том, откуда это мнение вообще появилось.
Получается странная ситуация.
Внешняя форма несвободы исчезает, а сама зависимость остаётся.
Меняются только её источники.
Самосознание и субъективность — не одно и то же
Здесь проходит важнейшая граница.
Современная культура очень легко смешивает самосознание и субъективность.
Субъективность говорит:
Я так чувствую.
Мне так кажется.
Это моя правда.
Я имею право на своё мнение.
Но душа самосознающая должна задавать совершенно другие вопросы:
Почему я так чувствую?
Откуда возникло это убеждение?
Что во мне говорит сейчас — свободное мышление или привычка?
Насколько моё представление соответствует действительности?
Не воспроизвожу ли я просто коллективное мнение своей социальной среды?
Какими предпосылками я пользуюсь?
Могу ли я обнаружить ошибку в собственном способе мышления?
Самосознание начинается не тогда, когда человек научился говорить от первого лица.
Оно начинается тогда, когда он способен самого себя сделать объектом познания.
Это значительно труднее.
Поэтому индивидуализм ещё не является душой самосознающей.
Независимость поведения ещё не является внутренней свободой.
А право на собственное мнение ещё ничего не говорит о способности самостоятельно мыслить.
Самая трудная форма критики
Человеческое сознание прошло длинный путь развития критического отношения к миру.
Мы научились критиковать государство.
Религию.
Общественные нормы.
Научные теории.
Исторические традиции.
Других людей.
Но подлинная задача души самосознающей начинается значительно позже.
Она начинается тогда, когда острие критики направляется на сам механизм собственного суждения.
Почему я уверен именно в этом?
Какие скрытые предпосылки присутствуют в моей аргументации?
Какие эмоциональные интересы заставляют меня принять одну мысль и отвергнуть другую?
Не подменяю ли я доказательство внутренней симпатией?
Не принимаю ли я культурный стереотип за очевидный факт?
Не называю ли я собственную неспособность понять предмет недостатком самого предмета?
Вот здесь начинается настоящая внутренняя свобода.
Не в способности сказать:
«Я не согласен».
А в способности спросить:
«Имею ли я достаточные основания для собственного несогласия?»
Великая опасность эпохи
Отсюда становится понятной главная опасность эпохи души самосознающей.
Старый духовный порядок разрушен.
Но новый должен быть произведён самим человеком.
Раньше нравственная вертикаль существовала прежде индивидуального сознания.
Теперь индивидуальное сознание должно самостоятельно открыть её.
Раньше человеку говорили, перед чем следует благоговеть.
Теперь он должен сам научиться узнавать духовную высоту.
Раньше существовали данные извне авторитеты.
Теперь человек должен свободно различать действительный авторитет и ложный.
Раньше традиция сообщала ему, что такое добро.
Теперь он должен прийти к нравственной истине внутренне.
Это колоссальная задача.
И именно потому, что она столь трудна, появляется соблазн решить её намного проще:
вообще отказаться от духовной вертикали.
Если невозможно достоверно определить высшее и низшее — объявим их равноправными.
Если трудно понять, кто действительно обладает знанием, — объявим все мнения равноценными.
Если нравственная оценка причиняет внутренний дискомфорт — объявим оценочное суждение формой насилия.
Если человек ещё не стал тем, кем мог бы стать, — объявим его наличное состояние уже совершенной ценностью.
Если трудно выработать внутреннее благоговение — объявим саму потребность в благоговении пережитком авторитарной культуры.
И тогда огромная историческая задача души самосознающей незаметно подменяется совершенно иной программой:
не найти истину самостоятельно, а отказаться от самой идеи истины, превосходящей субъективное мнение.
Освобождение от традиции и духовный вакуум
В этом смысле кризис современного мира состоит не просто в «утрате традиционных ценностей».
Такое объяснение слишком поверхностно.
Проблема глубже.
Старые ценности должны были перестать действовать автоматически.
Иначе человек никогда не стал бы свободным.
Но после разрушения внешней традиции возникает промежуточное пространство.
Старое уже не действует.
Новое ещё не произведено.
Это и есть духовный вакуум эпохи души самосознающей.
И вакуум этот немедленно чем-то заполняется.
Если человек перестаёт благоговеть перед духовным идеалом, он совсем не обязательно перестаёт благоговеть вообще.
Если исчезает старая сакральность, потребность в сакральном остаётся.
Если уничтожается старая иерархия, возникают новые иерархии.
Если отбрасываются прежние религиозные догмы, появляются политические, психологические и социальные догмы.
Человек не становится существом без веры и без авторитетов.
Он лишь перестаёт замечать, во что именно верит и каким авторитетам подчиняется.
И это, пожалуй, значительно опаснее старой зависимости.
Потому что старый человек хотя бы знал, что следует традиции.
Современный человек способен полностью следовать коллективному внушению и одновременно переживать себя как совершенно независимую личность.
Самосознание ещё должно быть создано
Поэтому, когда мы говорим об эпохе души самосознающей, нельзя представлять дело так, будто человечество уже обладает развитой душой самосознающей просто потому, что наступила соответствующая историческая эпоха.
Эпоха создаёт задачу, а не гарантирует результат.
Она разрушает прежние формы зависимости и тем самым ставит человека перед необходимостью производить внутреннюю свободу.
Но человек может эту задачу выполнить.
А может уклониться от неё.
Он может развить способность к самостоятельному познанию.
А может превратить субъективное мнение в новый абсолют.
Может выработать свободное нравственное суждение.
А может отказаться от всякой оценки.
Может сознательно открыть духовную иерархию.
А может объявить само существование высшего и низшего оскорблением человеческого достоинства.
Может свободно усвоить традицию.
А может либо механически её отрицать, либо столь же механически ей подчиняться.
Именно поэтому эпоха души самосознающей несёт одновременно величайшую возможность и величайшую опасность.
Духовный импульс теперь нельзя просто унаследовать
Отсюда следует ещё один важный вывод.
В прошлом духовный импульс мог передаваться через традицию.
Через религию.
Через воспитание.
Через культ.
Через культурные формы.
Через признанный авторитет.
В эпоху души самосознающей этого уже недостаточно.
Можно сохранить книги и потерять мысль.
Можно сохранить религиозный обряд и потерять переживание священного.
Можно сохранить философскую терминологию и потерять способность философствовать.
Можно сохранить духовное движение, его учреждения, школы и сообщества — и постепенно утратить первоначальный духовный импульс.
Потому что духовный импульс теперь должен рождаться заново в индивидуальном сознании каждого человека.
Его нельзя получить по наследству в готовом виде.
Его нельзя гарантировать членством в сообществе.
Его нельзя заменить правильной терминологией.
Его нельзя сохранить одной только верностью основателю.
Он живёт только тогда, когда человек самостоятельно производит то духовное движение, которое когда-то произвёл основатель традиции.
И отсюда возникает главный вопрос всей нашей серии:
Каким образом свободный человек может сохранить связь с духовной традицией, не превращаясь снова в её раба?
Ответ на этот вопрос потребует разобраться прежде всего с тем качеством души, которое современность разрушила, пожалуй, сильнее всего.
С благоговением.
Потому что подлинная свобода начинается вовсе не тогда, когда человек перестаёт признавать что-либо выше себя.
Она начинается тогда, когда он способен без внешнего принуждения и собственным сознанием узнать высшее — и свободно преклониться перед истиной, которую сам увидел.
Именно о таком благоговении в эпоху души самосознающей мы поговорим в следующей публикации.