В первой публикации мы говорили о главной опасности эпохи души самосознающей.
Человек освобождается от внешнего авторитета, но это ещё не означает, что внутри него автоматически возникает свободный источник истины.
Старые духовные формы перестают действовать с прежней силой. Религиозная традиция уже не может просто сообщить человеку, во что он обязан верить. Общественная иерархия больше не воспринимается как нечто само собой разумеющееся. Авторитет всё чаще требует обоснования.
Даже нравственные нормы человек хочет принимать не потому, что «так положено», а потому, что сам понимает их необходимость.
Это закономерный процесс.
Но вместе со старым миром разрушается ещё одна способность человека, без которой духовная жизнь вообще невозможна.
Благоговение.
И здесь возникает парадокс.
Душа самосознающая действительно должна разрушить старое, несвободное благоговение. Но если вместе с ним уничтожается сама способность признавать высшее, то освобождение превращается не в путь к духу, а в духовное самозамыкание.
Что такое благоговение?
Обычно благоговение связывают с религией.
Человек благоговеет перед Богом, святыней, храмом, Священным Писанием.
Но благоговение значительно шире религиозного чувства.
Оно возникает всякий раз, когда человек переживает:
передо мной находится нечто, превосходящее моё нынешнее состояние.
Это может быть произведение великого искусства.
Гениальная мысль.
Нравственный поступок.
Чужая мудрость.
Красота природы.
Святость.
Духовное знание.
Благоговение поэтому является не просто эмоцией.
Это особое отношение сознания к высшему.
Человек в этот момент перестаёт считать себя мерой всех вещей.
Он признаёт:
существует нечто, перед чем мне необходимо внутренне выпрямиться.
Именно поэтому благоговение всегда связано с развитием.
Благоговение создаёт пространство роста
Для того чтобы развиваться, человек должен увидеть расстояние между собой сегодняшним и тем, чем он способен стать.
Представим человека, который убеждён:
я уже достаточно мудр;
моё мнение ничем не хуже любого другого;
мои нравственные качества вполне удовлетворительны;
никто не может знать лучше меня, что для меня истинно;
я не обязан признавать никакой духовной высоты.
Куда должен развиваться такой человек?
Ему некуда идти.
Он уже поставил себя в центр собственного мира.
Благоговение разрушает эту замкнутость.
Оно говорит человеку:
Ты не ничтожен. Но ты ещё не завершён.
Это принципиальное различие.
Благоговение не унижает человеческое «я».
Оно создаёт перед ним перспективу.
Благоговение и самоунижение
Здесь легко впасть в противоположную крайность.
История знает формы религиозности, в которых благоговение превращалось в унижение человека.
Человек объявлялся ничтожным, неспособным самостоятельно мыслить, обязанным подчиняться духовной власти.
Но это уже не благоговение.
Это зависимость.
Подлинное благоговение вовсе не говорит:
«Я ничто».
Оно говорит:
«Я способен стать больше, чем являюсь сейчас».
В первом случае человек уничтожает себя перед высшим.
Во втором — высшее пробуждает его.
Именно второе отношение соответствует задаче души самосознающей.
Она должна научиться видеть духовную высоту, сохраняя самостоятельность собственного сознания.
Старое благоговение
В традиционном обществе значительная часть благоговения была дана человеку извне.
Ребёнку показывали икону и говорили:
это святыня.
Ему рассказывали о великом человеке и говорили:
это герой.
Он входил в храм и заранее знал, что находится в священном пространстве.
Он открывал книгу, уже зная, что перед ним авторитетный текст.
Это создавало определённую духовную дисциплину.
Человек ещё до понимания учился внутренней тишине.
Но у такой системы была очевидная слабость.
Благоговение могло существовать без собственного познания.
Человек мог почитать то, чего совершенно не понимал. Мог защищать учение, которого самостоятельно не продумывал. Мог преклоняться перед авторитетом только потому, что его признаёт сообщество.
Так благоговение постепенно превращалось в привычку, а затем — в догматизм.
Почему старое благоговение должно было разрушиться
Для души самосознающей такой способ духовной жизни становится недостаточным.
Она задаёт вопрос:
Почему это велико?
Почему это свято?
Почему я должен признать этого человека учителем?
Почему эта мысль истинна?
И это правильные вопросы.
Если человек не имеет права задавать их, развитие самосознания прекращается.
Поэтому духовная культура будущего не может строиться на требовании:
«Благоговей, потому что тебе велено благоговеть».
Но отсюда современный человек сделал слишком быстрый вывод:
«Если благоговение не должно навязываться, значит, оно вообще не нужно».
Вот здесь и происходит подмена.
От свободы к фамильярности
Современный человек получил право судить самостоятельно.
Но право судить было незаметно принято за способность судить.
Я могу иметь право высказать мнение о философии Канта. Но из этого не следует, что я понимаю Канта.
Я могу критиковать Баха. Но моё право на критику не превращает меня автоматически в человека, способного охватить масштаб его музыки.
Я могу прочитать цикл лекций Рудольфа Штайнера и свободно высказать своё суждение. Но сам факт чтения ещё не гарантирует, что я понял предмет.
Именно здесь рождается фамильярность.
Фамильярность — это не просто грубость или невоспитанность.
Это исчезновение внутреннего расстояния между человеком и предметом его суждения.
Человек перестаёт спрашивать:
Достаточно ли я подготовлен?
Понимаю ли я контекст?
Не превосходит ли этот предмет пока мои возможности?
Он сразу выносит приговор.
И чувствует себя при этом свободным.
Благоговение не запрещает критику
Здесь необходимо особенно точно провести границу.
Иногда защитники традиции говорят:
если нечто свято, его нельзя критиковать.
Для души самосознающей такое отношение уже невозможно.
Подлинное благоговение не означает запрета на критику.
Оно означает ответственность критики.
Можно критически исследовать религиозный текст.
Можно спорить с великим философом.
Можно обнаруживать ошибки у духовного учителя.
Но существует огромная разница между двумя позициями.
Первая:
«Я уже всё понял и теперь вынесу окончательный приговор».
Вторая:
«Я буду исследовать предмет настолько строго, насколько способен, но сохраню сознание того, что моя собственная способность понимания тоже ограничена».
Вот второе и является благоговением души самосознающей.
Оно не запрещает сомневаться.
Оно запрещает считать самого себя непогрешимой мерой истины.
Свободное благоговение
Поэтому старое и новое благоговение имеют совершенно разную структуру.
Старое говорит:
Это выше меня, потому что так утверждает традиция.
Свободное благоговение говорит:
Я признаю это выше себя, потому что собственным сознанием способен увидеть его высоту.
Первое отношение может быть унаследовано.
Второе должно быть произведено человеком самостоятельно.
Поэтому благоговение души самосознающей требует соединить два качества:
самостоятельность и смирение перед истиной.
Самостоятельность без смирения превращается в самоуверенность.
Смирение без самостоятельности — в подчинение.
А подлинное благоговение возникает там, где человек способен свободно сказать:
Я сам пришёл к этому признанию — и именно поэтому признаю то, что выше меня.
Что значит «высшее»?
Здесь возникает современное возражение.
Кто определяет, что выше, а что ниже?
Не является ли сама идея высшего остатком авторитарного сознания?
Но этот вопрос возникает потому, что мы смешиваем духовную иерархию с социальной властью.
Высшее не обязательно означает того, кто имеет право командовать.
Гениальный композитор не получает политической власти над менее талантливым музыкантом.
Выдающийся математик не становится поэтому более ценным гражданином.
Речь идёт о другом.
Существуют реальные различия:
между знанием и незнанием;
между мастерством и дилетантизмом;
между мужеством и трусостью;
между нравственной зрелостью и инфантильностью;
между глубокой мыслью и банальностью.
Можно спорить о конкретных оценках.
Но если отрицать саму возможность таких различий, придётся отказаться от понятия развития вообще.
Потому что развитие означает движение от менее совершенного состояния к более совершенному.
Современный страх перед высшим
Почему современному сознанию так трудно признать высшее?
Во многом потому, что чужое превосходство переживается как угроза собственной ценности.
Если другой знает больше меня, мне кажется, что меня унизили.
Если произведение искусства требует подготовки, я подозреваю элитаризм.
Если учитель указывает на ошибку, я переживаю это как посягательство на личность.
Если нравственный идеал требует изменить себя, возникает соблазн объявить сам идеал репрессивным.
Так происходит важный психологический переворот.
Раньше человек спрашивал:
Соответствую ли я идеалу?
Теперь всё чаще спрашивают:
Соответствует ли идеал мне?
И здесь благоговение становится практически невозможным.
Потому что оно предполагает готовность отказаться от требования быть центром происходящего.
Парадокс современного человека
Но действительно ли современный человек перестал благоговеть?
Нет.
Способность к благоговению никуда не исчезла.
Изменились её объекты.
Человек способен благоговеть перед знаменитостью.
Перед общественным успехом.
Перед массовым признанием.
Перед модным мнением.
Перед собственными чувствами.
Перед психологической идентичностью.
Перед правом на самовыражение.
То есть сакральность не исчезла.
Она была перенесена.
И именно поэтому современная культура может быть гораздо менее «секулярной», чем кажется.
Она по-прежнему обладает священными ценностями.
Просто эти святыни теперь находятся не над человеком, а всё чаще внутри его наличной личности.
Бог внутри человека — но какой человек?
Здесь возникает особенно тонкая проблема.
Христианство говорит о присутствии божественного начала в человеке.
Антропософия также ставит человеческую индивидуальность чрезвычайно высоко.
Но из этого можно сделать два противоположных вывода.
Первый:
В человеке присутствует духовное начало, поэтому человек призван к внутреннему преображению.
Второй:
Раз в человеке присутствует духовное начало, вся его наличная личность уже заслуживает почти сакрального признания.
В первом случае божественное начало становится задачей.
Во втором — оправданием существующего состояния.
В первом человек говорит:
Я должен стать достойным того духовного начала, которое во мне заложено.
Во втором:
Я уже достоин признания именно таким, каким являюсь.
И здесь идея человеческого достоинства может незаметно превратиться в культ непреображённой личности.
Эту тему мы рассмотрим отдельно.
Благоговение и самосознание
Для души самосознающей благоговение имеет ещё одну важную функцию.
Оно защищает человека от отождествления собственного сознания с истиной.
Подлинное самосознание говорит:
Я вижу собственную мысль.
Но следующим шагом должно стать:
А истинна ли она?
И ещё глубже:
Почему я думаю именно так?
Какие предпосылки стоят за моим суждением?
Не принимаю ли я границы собственного понимания за границы самого мира?
Благоговение создаёт необходимую внутреннюю дистанцию.
Человек учится различать:
я и истина.
Моё мнение может быть моим — и всё же быть ошибочным.
Моё переживание может быть совершенно искренним — и всё же не соответствовать действительности.
Моя духовная интуиция может казаться убедительной — и всё же быть фантазией.
И только тот, кто признаёт эту возможность, действительно приближается к свободе.
Высшее должно быть найдено заново
Поэтому задача нашего времени заключается не в восстановлении старой системы сакральных запретов.
Назад дороги нет.
Невозможно приказать современному человеку благоговеть.
Невозможно восстановить духовный авторитет одной лишь ссылкой на традицию.
Да это и не нужно.
Задача совершенно иная.
Высшее должно быть найдено заново.
Не потому, что оно записано в старой книге.
Не потому, что его признаёт сообщество.
Не потому, что так говорил учитель.
А потому, что свободное человеческое сознание оказалось способным увидеть его реальность.
И тогда человек снова способен признать духовную иерархию — но не как систему подчинения.
Снова способен признавать авторитет — но свободно.
Снова способен быть учеником — не отказываясь от самостоятельного мышления.
Снова способен сказать:
«Это выше меня»,
и не пережить эту фразу как оскорбление собственного достоинства.
Вот это и будет благоговением эпохи души самосознающей.
Свободный человек способен преклониться
Современная культура часто представляет свободу как способность ни перед чем не склоняться.
Но зрелая свобода проявляется, возможно, как раз в обратном.
Несвободный человек боится признать чужое превосходство, потому что его собственное «я» слишком хрупко.
Ему необходимо всё уравнять, чтобы сохранить ощущение собственной значимости.
Свободный же человек способен признать:
Этот человек знает больше меня.
Это произведение превосходит мою нынешнюю способность понимания.
Эта нравственная высота пока недоступна мне.
Здесь мне необходимо учиться.
И он ничего не теряет.
Потому что его достоинство больше не зависит от необходимости быть самым умным или самым правым.
Так возникает новая духовная иерархия.
Не иерархия господства.
А иерархия свободно признанной духовной действительности.
Великая задача благоговения
Поэтому благоговение вовсе не принадлежит прошлому.
Наоборот.
Только в эпоху души самосознающей оно впервые может стать полностью свободным.
Раньше благоговение поддерживалось культурой.
Теперь человек должен произвести его сам.
Раньше сакральное было обозначено заранее.
Теперь его приходится узнавать.
Раньше авторитет был назначен.
Теперь его нужно распознать.
Раньше духовная вертикаль окружала человека извне.
Теперь она должна возникнуть в его собственном сознании.
Благоговение перестаёт быть покорностью.
Оно становится свободным признанием истины.
Вместо заключения
Главная ошибка современности состоит не в том, что человек отказался слепо подчиняться традиции.
Это было необходимо.
Ошибка начинается тогда, когда вместе с внешним авторитетом уничтожается сама способность признавать существование чего-либо выше собственного наличного состояния.
Тогда свобода превращается в духовную замкнутость.
Человек освобождается от Бога, традиции, учителя, культурного авторитета — и оказывается заключённым внутри самого себя.
Но задача души самосознающей противоположна.
Она должна вывести человека не из мира духа, а из несвободного отношения к духу.
И поэтому зрелая душа самосознающая должна вновь прийти к тому, от чего когда-то освободилась:
к духовной вертикали;
к авторитету;
к ученичеству;
к нравственной требовательности;
к благоговению.
Но теперь уже — свободно.
Не потому, что ей приказали склонить голову.
А потому, что она сама увидела то, перед чем невозможно не склониться, оставаясь честным перед истиной.
И здесь мы подходим к следующему вопросу.
Если старое благоговение основывалось на традиции, а новое должно возникнуть в свободном сознании, то что должна сделать душа самосознающая с самой традицией?
Уничтожить её?
Или возможно такое отношение, при котором традиция перестаёт быть внешним авторитетом и становится материалом свободы?
Именно этому будет посвящена следующая публикация:
«Свобода как осознанная традиция».