В первых двух публикациях мы подошли к важному противоречию эпохи души самосознающей.
Человек должен освободиться от внешнего авторитета.
Он больше не может верить только потому, что так верили его предки. Не может благоговеть только потому, что ему указали объект благоговения. Не может признавать истину лишь потому, что она закреплена религией, культурой или духовным учителем.
Но разрушение внешнего авторитета ещё не рождает внутренней свободы.
А уничтожение традиционного благоговения не гарантирует появления свободного отношения к духу.
Возникает вопрос:
что вообще должна сделать душа самосознающая с традицией?
Отбросить её?
Преодолеть?
Вернуться к ней?
Мне кажется, сама постановка вопроса «традиция или свобода» ошибочна.
Потому что подлинная свобода возникает не там, где традиция исчезает.
Она возникает там, где традиция становится осознанной.
Никто не начинает с нуля
Современному человеку нравится представлять себя автономным существом.
Я сам выбираю свои убеждения.
Сам решаю, что считать правильным.
Сам определяю свою жизнь.
Но человек приходит в мир, который существовал задолго до него.
Он получает язык.
А вместе с языком — способы различать явления и выражать мысли.
Получает культуру.
Историю.
Нравственные представления.
Образы добра и зла.
Религиозные и философские вопросы.
Представления о человеке, обществе, семье, любви, справедливости, свободе.
Даже способность отрицать традицию человек получает от определённой культурной традиции.
Невозможно родиться вне истории.
Невозможно самостоятельно изобрести язык, на котором мы затем будем мыслить.
Поэтому абсолютная свобода от традиции является такой же фантазией, как абсолютная свобода от собственного прошлого.
Вопрос не в том, имеем ли мы традицию.
Она у нас есть неизбежно.
Вопрос в другом:
каково наше отношение к ней?
И здесь возможны по крайней мере три совершенно разных состояния.
Первое состояние: традиция управляет человеком
Это древнейшая форма.
Человек принимает определённые ценности, потому что:
так принято;
так учили родители;
так говорит религия;
так поступали предки;
так сказал духовный учитель;
так считает наше сообщество.
Причём само содержание традиции может быть прекрасным.
Человек может исполнять нравственные заповеди.
Почитать великое искусство.
Уважать старших.
Жить в религиозной дисциплине.
Служить общему благу.
Проблема не обязательно в содержании.
Проблема в способе его усвоения.
Если я поступаю правильно только потому, что мне сообщили, как следует поступать, источник моего действия всё ещё находится вне меня.
Традиция несёт меня.
Но я ещё не несу традицию сам.
Для прежних эпох такая форма была естественной и необходимой.
Но для души самосознающей её уже недостаточно.
Она требует:
Почему?
Почему это истинно?
Почему это добро?
Почему я должен следовать именно этому принципу?
Имеет ли эта традиция содержание, которое я могу признать собственным мышлением?
Именно здесь начинается освобождение.
Второе состояние: бунт против традиции
Но освобождение часто принимает очень простую форму:
Раз это пришло из прошлого — нужно от этого отказаться.
Человек отвергает религию, мораль, авторитет, культурные нормы и историческую преемственность.
Ему кажется, что теперь он свободен.
Но действительно ли отрицание традиции уже является свободой?
Представим человека, который всю жизнь поступает противоположно тому, чему учили его родители.
Внешне он совершенно независим от них.
Но внутренне?
Их влияние по-прежнему определяет его жизнь.
Только теперь со знаком минус.
Если отец говорил:
«Делай так»,
а сын принципиально делает наоборот, отец продолжает определять выбор сына.
Бунтующий человек может быть столь же зависим от традиции, как самый убеждённый традиционалист.
Один говорит:
Это истинно, потому что так утверждали предки.
Другой:
Это ложно, потому что так утверждали предки.
Один поклоняется прошлому.
Другой воюет с прошлым.
И ни один ещё не свободен от него.
Отрицание не создаёт нового содержания
Эта проблема особенно характерна для современности.
Мы научились освобождаться.
Освободились от религиозных запретов.
От сословных норм.
От многих социальных условностей.
От обязательного культурного канона.
Но разрушение старой нормы само по себе не отвечает на вопрос:
Что должно прийти ей на смену?
Можно уничтожить старую мораль.
Но откуда возьмётся новая?
Можно разрушить прежнюю духовную иерархию.
Но означает ли это, что различия в духовном развитии исчезли?
Можно отказаться от традиционного авторитета.
Но каким образом теперь отличать действительное знание от невежества?
Можно освободить личность от внешних требований.
Но откуда она узнает, какой должна стать?
Сам по себе протест ничего не производит.
Он лишь освобождает пространство.
И в этом пространстве душа самосознающая должна сама создать внутреннее основание жизни.
Третье состояние: осознанная традиция
Вот здесь начинается то отношение, которое я и предлагаю назвать свободой как осознанной традицией.
Человек получает духовное наследство.
Но не принимает его автоматически.
И не отбрасывает автоматически.
Он спрашивает:
Что именно мне передано?
Как возникло это содержание?
Какой человеческий опыт стоит за ним?
Что в нём принадлежит вечному духовному содержанию, а что — исторической форме?
Что выдерживает проверку мышлением?
Что противоречит действительности?
Что необходимо сохранить?
Что должно быть переосмыслено?
Что уже исчерпало себя?
Что я способен продолжить?
Так традиция перестаёт быть внешним приказом.
Она становится предметом свободного познания.
А затем может стать содержанием самого человека.
Произвести традицию заново
Здесь находится самое существенное.
Недостаточно просто понять традицию.
Человек должен в определённом смысле произвести её заново внутри себя.
Предположим, традиция говорит:
Не лги.
Можно не лгать из страха наказания.
Можно — потому что так учили родители.
Можно — потому что Бог запретил ложь.
Можно — потому что честность считается добродетелью.
Все эти мотивы могут удерживать человека от дурного поступка.
Но свободным нравственное действие становится тогда, когда человек собственным сознанием приходит к пониманию:
ложь разрушает саму возможность человеческой встречи и противоречит тому отношению к другому человеку, которое я признаю истинным.
Внешняя норма тогда становится внутренним содержанием.
Заповедь перестаёт быть только заповедью.
Человек сам рождает её из собственного понимания.
И внешне он может прийти ровно к той же норме, которой следовали его предки.
Но духовно это уже совершенно другое действие.
Первый человек следует традиции.
Второй свободно воспроизводит её содержание.
Свобода не обязательно означает новизну
Это чрезвычайно важно.
Современная культура часто связывает свободу с обязательной оригинальностью.
Если ты свободен, ты должен придумать что-то своё.
Но свобода не измеряется новизной результата.
Можно совершенно несвободно повторять модную революционную мысль.
И можно абсолютно свободно прийти к нравственной истине, известной человечеству тысячи лет.
Главное — не то, нов ли мой вывод.
Главное:
каким путём я к нему пришёл?
Если я собственным мышлением понял истинность старого содержания, оно перестало быть для меня просто старым.
Оно стало настоящим.
Традиция ожила.
Поэтому свобода не есть выбор
Здесь мы сталкиваемся ещё с одним современным недоразумением.
Свободу привыкли представлять как наличие вариантов.
Есть товары — выбирай.
Есть партии — выбирай.
Есть мировоззрения — выбирай.
Есть множество образов жизни — выбирай.
Но выбор сам по себе ничего не говорит о свободе.
Если я выбираю под действием рекламы, привычки, страха, желания понравиться, социальной моды или инстинкта, количество вариантов не делает меня свободным.
Свобода начинается значительно глубже.
Она требует увидеть:
кто во мне выбирает?
Почему я хочу именно этого?
Откуда возникло это желание?
Способен ли я изменить собственное побуждение?
Вот почему свободу нельзя просто получить в виде права.
Право создаёт условия свободы.
Но саму свободу человек должен произвести.
Свобода — это труд
В этом смысле свобода является одним из самых тяжёлых видов человеческой деятельности.
Чтобы стать свободным, необходимо постоянно исследовать самого себя.
Отделять собственную мысль от внушённой.
Желание — от нравственной интуиции.
Привычку — от решения.
Страх — от осторожности.
Упрямство — от принципиальности.
Самолюбие — от достоинства.
Коллективное мнение — от самостоятельно найденного убеждения.
И это невозможно сделать один раз навсегда.
Человек всю жизнь производит собственную свободу.
Поэтому свобода — не состояние, которым можно однажды обладать.
Это процесс.
Традиция как память человечества
Здесь становится понятной и совершенно иная ценность традиции.
Традиция — это не просто набор запретов, оставленных нам мёртвыми поколениями.
В ней сохранён огромный человеческий опыт.
Люди до нас любили.
Страдали.
Воевали.
Ошибались.
Воспитывали детей.
Строили государства.
Искали Бога.
Создавали философские системы.
Переживали нравственные катастрофы.
Пытались понять смерть и бессмертие.
И результаты этого опыта постепенно осаждались в религии, мифах, литературе, праве, обычаях, философии, искусстве, нравственных нормах.
Разумеется, всё это не является автоматически истинным.
В традиции есть предрассудки.
Исторические ограничения.
Ошибки.
Интересы властей.
Формы, утратившие смысл.
Но отказаться от традиции целиком означает добровольно отказаться от памяти человечества.
И начать решать древние человеческие задачи так, словно до нас никто никогда их не решал.
Это не свобода.
Это духовная амнезия.
Душа самосознающая должна разделять
Поэтому главная способность души самосознающей по отношению к традиции — не подчинение и не разрушение.
А различение.
Она должна уметь сказать:
здесь содержится духовная истина;
здесь — историческая оболочка;
здесь — полезный опыт;
здесь — заблуждение;
здесь форма устарела, но содержание остаётся живым;
а здесь исчезло и содержание.
Это намного труднее, чем просто быть традиционалистом.
И намного труднее, чем просто быть революционером.
Потому что и первый, и второй получают готовый критерий.
Для одного прошлое преимущественно право.
Для другого преимущественно виновато.
Душа самосознающая такого удобства лишена.
Она должна исследовать каждый случай.
Осознанная традиция не может быть мёртвой
Если традиция действительно осознана, она неизбежно изменяется.
Не потому, что человек обязательно хочет её разрушить.
А потому, что меняется историческая ситуация.
Появляются новые знания.
Новые формы общественной жизни.
Новые проблемы.
Если духовное содержание действительно живо, оно должно быть способно воплотиться в новых формах.
Иначе традиция становится музеем.
Можно прекрасно сохранять музей, изучать каталоги и спорить о правильном толковании старых текстов.
Но духовная жизнь начинается с другого вопроса:
что этот импульс требует от человека сегодня?
Благоговение перед традицией — не поклонение прошлому
Здесь третья публикация непосредственно соединяется со второй.
Мы говорили о свободном благоговении.
Такое же отношение возможно и к традиции.
Можно понимать масштаб прошлого, не делая прошлое непогрешимым.
Можно признавать величие духовного учителя, не превращая каждое его слово в догму.
Можно ощущать себя учеником и одновременно задавать вопросы.
Можно почитать наследие и видеть его ограничения.
Можно даже обнаруживать ошибки у человека, перед которым испытываешь глубокое благоговение.
Это кажется противоречием только для старого сознания.
Для него уважение требует согласия.
А несогласие означает утрату уважения.
Но душа самосознающая способна разделить:
истину и авторитет человека, который её искал.
Она может сказать:
Этот человек значительно выше меня в определённой области — и всё же здесь он, возможно, ошибался.
Именно такое отношение мне представляется зрелым.
Традиция и истина
В конечном счёте традиция ценна не потому, что она традиция.
Древность сама по себе не является доказательством истины.
Но и новизна не является таким доказательством.
Критерий находится в другом месте.
В истине самого содержания.
Поэтому свободное отношение к традиции можно выразить очень просто:
Я не принимаю мысль потому, что она древняя.
Я не отвергаю её потому, что она древняя.
Я спрашиваю, истинна ли она.
Это и есть позиция души самосознающей.
Но где тогда индивидуальность?
Можно возразить:
если человек снова принимает содержание традиции, не исчезает ли индивидуальность?
Нет.
Потому что индивидуальность проявляется не обязательно в том, чтобы прийти к уникальному выводу.
Она проявляется в индивидуальном пути к истине.
Два человека могут прийти к одной нравственной идее совершенно разными путями.
У одного она родится через религиозный опыт.
У другого — через философское мышление.
У третьего — через тяжёлую жизненную судьбу.
Истина может быть общей.
Но акт её свободного усвоения всегда индивидуален.
Именно поэтому универсальная истина не уничтожает индивидуальность.
Она позволяет индивидуальности проявиться как самостоятельную духовную деятельность.
Свобода не от прошлого, а через прошлое
Теперь мы можем точнее сформулировать основной тезис.
Свобода не означает отсутствия прошлого.
Прошлое уже существует во мне.
В языке.
В культуре.
В привычках.
В ценностях.
В способе мышления.
Даже в моих формах протеста.
Я не могу просто удалить его.
Но я могу сделать его предметом сознания.
Понять его.
Отделить живое от мёртвого.
Принять одно.
Отвергнуть другое.
Преобразить третье.
И продолжить четвёртое.
В этот момент прошлое перестаёт бессознательно управлять мной.
Я сам определяю своё отношение к нему.
Именно поэтому можно сказать:
Свобода — это осознанная традиция.
Не потому, что свободный человек обязан быть традиционалистом.
А потому, что подлинная свобода возникает только тогда, когда человек сознательно овладевает тем духовным наследством, которое прежде бессознательно владело им.
Душа самосознающая и будущее традиции
Историческая задача души самосознающей поэтому состоит не в разрушении традиции.
Разрушить можно только её внешнюю обязательность.
Но затем начинается значительно более трудная работа.
Человек должен спросить:
Что в полученном мной наследии действительно истинно?
Что способно стать частью моей свободной духовной жизни?
Что я могу не просто повторить, а внутренне произвести заново?
И если он способен это сделать, происходит удивительная вещь.
То, что раньше было внешним авторитетом, превращается во внутренне понятую истину.
То, что прежде было заповедью, становится нравственной интуицией.
То, что было обязанностью, становится свободным поступком.
То, что было традицией предков, становится личной духовной реальностью.
Традиция перестаёт противостоять индивидуальности.
Она начинает жить через индивидуальность.
В этом и состоит переход
Старый человек говорил:
Я поступаю так, потому что так велит традиция.
Современный бунтующий человек говорит:
Я поступаю иначе, потому что не желаю подчиняться традиции.
Душа самосознающая должна однажды сказать:
Я знаю, что было передано мне. Я понимаю, почему принимаю одно и отвергаю другое. И я сам отвечаю за то, что из этого наследства войдёт в будущее.
Вот здесь традиция становится свободой.
Но здесь возникает новая опасность.
Что произойдёт, если человек, освободившись от традиции, не произведёт её содержание заново?
Если духовный идеал больше не существует над ним, а нового внутреннего идеала он не открыл?
Тогда сакральность не исчезает.
Она перемещается.
И объектом благоговения становится уже не то, чем человек должен стать, а то, чем он является сейчас.
Так возникает одна из самых характерных подмен современности:
культ наличной человеческой личности.
Этому будет посвящена следующая публикация нашей серии:
«Благоговение перед низшим: ложное самосознание современной личности».