Моя формула свободы звучит так:
свобода — это осознанная традиция.
Под традицией здесь понимается не набор обычаев, которым человек должен покорно следовать, а весь тот исторический мир, в который он входит с рождения: язык, культура, представления о добре и зле, образ человека, религиозные и нравственные формы, способы мышления.
Человек не создаёт себя с нуля.
Он всегда уже обнаруживает себя внутри определённого мира.
И именно в этом пункте моя концепция неожиданно сближается с философией Мартина Хайдеггера.
Человек не начинает с пустого места
Одной из центральных идей Хайдеггера является отказ от представления о человеке как об изолированном субъекте.
Новоевропейское мышление очень легко представляет человека следующим образом: сначала существует отдельное «я», а затем оно вступает в отношения с обществом, природой, культурой и другими людьми.
У Хайдеггера всё наоборот.
Человеческое существование — Dasein — изначально является бытием-в-мире.
Мир не находится перед человеком как нечто внешнее. Человек уже находится внутри него.
Он рождается в определённом языке, среди других людей, внутри определённых смыслов, привычек, вещей, социальных отношений и исторической ситуации.
Хайдеггер называет это заброшенностью.
Мы не выбираем эпоху своего рождения.
Не выбираем родной язык.
Не выбираем первоначальную культуру.
Не выбираем тот исторический материал, из которого начинается наше самосознание.
В этом отношении никакой абсолютной свободы не существует.
Человек всегда начинает с чего-то уже данного.
И здесь возникает первое существенное совпадение с концепцией свободы как осознанной традиции.
Свобода не может означать отсутствие обусловленности.
Если понимать свободу как возможность полностью освободиться от культуры, языка, истории и прошлого, то такая свобода является фикцией.
Мы можем отрицать традицию — но даже отрицать её будем понятиями, которые получили внутри определённой исторической культуры.
Но традиция ещё не делает человека свободным
Однако из этого совершенно не следует, что человек должен просто подчиниться полученному наследию.
И здесь начинается вторая сторона хайдеггеровской мысли.
Человек может жить так, как «живут все».
Можно думать так, как «принято думать».
Можно считать хорошим то, что «все считают хорошим».
Можно повторять готовые суждения, нормы и оценки.
Хайдеггер обозначает такое существование словом das Man — безличное «все», «люди».
«Так принято».
«Так делают».
«Так думают».
Субъектом оказывается как будто никто конкретно.
Человек просто воспроизводит готовый мир.
Но именно такое существование Хайдеггер считает неподлинным.
Следовательно, принадлежность к традиции сама по себе ещё не является достоинством.
Можно быть глубоко традиционным человеком и при этом никогда самостоятельно не мыслить.
Можно всю жизнь повторять правильные формулы, не сделав ни одну из них собственным внутренним содержанием.
Здесь моя формула «свобода как осознанная традиция» почти непосредственно соприкасается с хайдеггеровским пониманием подлинности.
Подлинность как присвоение собственного наследия
Для Хайдеггера подлинность не означает бегство из общества.
Он не предлагает человеку превратиться в изолированного индивидуалиста.
Человек всё равно остаётся внутри языка, истории и совместного мира.
Но он может изменить своё отношение к этому миру.
Вместо:
«я думаю так, потому что так думают все»
возникает:
«я сам принимаю эту возможность как свою».
Особенно интересна в этом отношении хайдеггеровская идея Wiederholung — повторения, возобновления.
Речь идёт не о механическом возвращении в прошлое.
Подлинное отношение к наследию означает не копирование предков, а новое обращение к тем возможностям, которые присутствовали в истории, и их сознательный выбор в настоящем.
Именно поэтому традиция может перестать быть внешней необходимостью и превратиться во внутренне принятую возможность.
Мою формулу можно выразить так:
мы не выбираем традицию как исходную данность, но можем выбрать своё отношение к ней.
Я рождаюсь внутри определённой культуры.
Но это ещё не означает, что я обязан автоматически принять всё, что она мне передала.
Я должен понять её.
Осознать.
Выделить в ней существенное.
Что-то принять.
Что-то преобразовать.
От чего-то отказаться.
Только тогда наследие становится действительно моим.
Свобода находится не вне традиции, а внутри отношения к ней
Здесь становится заметна фундаментальная ошибка двух противоположных мировоззрений.
Первое говорит:
традиция выше личности, поэтому человек должен ей подчиниться.
Второе утверждает:
чтобы стать свободным, человек должен освободиться от традиции.
С хайдеггеровской точки зрения оба подхода слишком примитивны.
Первый превращает человека в функцию коллективного прошлого.
Второй воображает, будто человек способен существовать вне истории.
Но существует третий путь:
традиция дана человеку как материал свободы.
Свободный человек не тот, у кого нет прошлого.
Свободный человек тот, кто способен сознательно установить отношение к собственному прошлому.
Поэтому формулу свободы как осознанной традиции можно развернуть следующим образом:
унаследовать → осознать → сделать предметом собственного решения → присвоить.
И здесь сходство с Хайдеггером действительно очень глубокое.
Но между нашей концепцией и Хайдеггером существует принципиальное различие
До этого момента мы двигались почти параллельно.
Однако дальше пути расходятся.
Для Хайдеггера центральный вопрос — подлинность.
Действительно ли человек сам выбрал эту возможность?
Или он просто воспроизводит безличное мнение окружающих?
Но для меня этого недостаточно.
Человек вполне способен самостоятельно, искренне и мужественно выбрать заблуждение.
Можно быть предельно «подлинным» и ошибаться.
Можно сознательно принять ложное мировоззрение.
Можно совершенно самостоятельно выбрать разрушительную традицию.
Поэтому между осознанием и свободным присвоением необходим ещё один этап:
проверка на истину.
Получается уже не трёх-, а четырёхступенчатая схема:
унаследовать → осознать → проверить → свободно присвоить.
Именно здесь моя концепция выходит за пределы Хайдеггера.
Недостаточно спросить:
«Действительно ли это мой выбор?»
Необходимо добавить второй вопрос:
«Имею ли я основания считать выбранное истинным?»
Подлинность без истины может превратиться всего лишь в глубоко переживаемое заблуждение.
Здесь появляется душа сознательная
Именно поэтому понятие свободы как осознанной традиции связано для меня с развитием души сознательной.
Душа сознательная не удовлетворяется ни внешним авторитетом, ни собственной субъективной убеждённостью.
Она должна проверять и то и другое.
Ей недостаточно сказать:
«так учили предки».
Но недостаточно и сказать:
«я сам так решил».
Она спрашивает:
каковы основания моего решения?
Не скрывается ли за ним непродуманная предпосылка?
Соответствует ли моё мировоззрение фактам?
Не принимаю ли я собственное желание за истину?
Поэтому свобода достигает зрелости не тогда, когда человек освобождается от традиции, и даже не тогда, когда сознательно выбирает её.
Она становится зрелой тогда, когда человек способен сделать собственную традицию предметом свободного познания.
Поэтому я бы сформулировал итоговое различие так
Хайдеггер показывает:
как унаследованный мир может стать моим собственным миром.
Но вопрос души сознательной идёт дальше:
истинно ли то, что я сделал своим?
Отсюда и окончательная формула:
Свобода — это не отсутствие традиции.
Свобода — это традиция, освобождённая от бессознательного подчинения.
Но одной осознанности ещё недостаточно.
Поэтому точнее сказать:
свобода есть осознанная, проверенная и внутренне принятая традиция.
Я не свободен от мира, в котором родился.
Но я могу стать свободным в своём отношении к нему.
Я могу перестать быть простым носителем наследия и сделать его предметом собственного мышления.
И только тогда традиция перестаёт господствовать над человеком извне и начинает жить в нём как свободно избранное духовное содержание.