IV. Где кончается внутренняя идея и начинается духовное восприятие?
В предыдущей публикации мы увидели, каким образом сам поздний Штайнер связывал «Философию свободы» с антропософией.
Для него здесь не было разрыва.
Свободное мышление должно было стать исходной формой самостоятельной духовной деятельности. Затем эта деятельность развивается дальше:
мышление → имагинация → инспирация → интуиция.
На последних ступенях человек, по Штайнеру, уже не просто мыслит о духовной реальности, а непосредственно воспринимает её.
В 1921 году он формулирует эту последовательность совершенно ясно: через имагинацию и инспирацию человек приближается к духовной действительности, а в интуиции, как утверждает Штайнер, уже непосредственно входит в неё.
Внутри системы всё выглядит последовательно.
Но именно здесь возникает главный методологический вопрос всей нашей серии:
Как установить, что внутренне переживаемое духовное содержание действительно соответствует объективной реальности, а не является продуктом самого сознания?
То есть где заканчивается идея и начинается восприятие?
Штайнер прекрасно знал об опасности самообмана
Сначала важно признать: Штайнер вовсе не был настолько наивен, чтобы считать любой необычный внутренний образ откровением духовного мира.
Напротив.
В поздних лекциях он специально подчёркивает, что первая ступень имагинативного опыта ещё не должна приниматься за объективную внешнюю реальность.
Человек создаёт яркие внутренние образы и должен сохранять сознание того, что первоначально имеет дело прежде всего с содержанием собственной души.
В 1921 году Штайнер говорит почти предельно ясно: человек, вошедший в имагинативное сознание, знает, что пока он не схватил внешний духовный мир, а поднял из собственного внутреннего существа то, что переживает в образах. Именно галлюцинирующий человек принимает возникающий образ непосредственно за действительность; духовно обученный, напротив, сначала осознаёт его как собственное внутреннее содержание.
Это чрезвычайно важное признание.
Получается, что Штайнер сам вводит различие:
переживание образа ≠ объективное восприятие духовного существа.
Следовательно, одной яркости, убедительности или необычности духовного опыта недостаточно.
И здесь поздний Штайнер неожиданно оказывается очень близок к раннему.
В «Эгоизме в философии» молодой Штайнер как раз предупреждал против превращения внутреннего духовного содержания в самостоятельную внешнюю реальность. Платоновский мир идей он интерпретировал как содержание человеческого духа, отделённое от человека и превращённое в самостоятельный высший мир.
Проблему он, следовательно, видел.
Но как он пытался её решить?
Имагинация ещё субъективна. А что происходит дальше?
Ответ Штайнера состоит в последовательном очищении духовного восприятия.
Первая имагинация может быть наполнена содержанием самого человека.
Поэтому духовный исследователь должен научиться освобождаться от собственных симпатий, желаний, воспоминаний, фантазий и личностных особенностей.
Затем должна возникнуть инспирация — способность постигать то, что стоит за имагинативными образами.
Наконец, в интуиции человек, по Штайнеру, входит непосредственно в саму сущность духовного объекта.
В январе 1921 года он описывает это как переход от субъективного к объективному. Сначала имеется образ; затем благодаря инспирации возникает ориентация в духовном содержании; наконец, посредством интуиции духовное существо должно стать непосредственно присутствующим для сознания.
Таким образом Штайнер не говорит:
«Мне явился образ — значит, он реален».
Он строит значительно более сложную систему.
Но возникает следующий вопрос:
Откуда мы знаем, что последняя ступень действительно стала объективной?
И здесь положение становится гораздо менее ясным.
Главный критерий Штайнера: сам опыт
В «Тайноведении» Штайнер отвечает на этот вопрос очень характерным сравнением.
Как человек способен отличить мысленно представленный горячий кусок железа от настоящего горячего железа?
Не посредством логического доказательства.
А потому, что реальное железо обожжёт руку.
Точно так же, считает Штайнер, правильно подготовленный духовный исследователь непосредственно отличает собственную фантазию от реального духовного восприятия.
«Сама жизнь» становится критерием.
В 1921 году он повторяет практически ту же аргументацию. Нельзя логически доказать человеку, что горячее железо реально, а не только представлено; различие обнаруживается в самом взаимодействии с действительностью. Аналогичным образом духовный исследователь, по Штайнеру, непосредственно узнаёт реальность духовного опыта благодаря характеру самого переживания.
Это понятная позиция.
В обычном чувственном восприятии мы действительно постоянно опираемся на сопротивление действительности.
Камень не исчезает потому, что мне перестал нравиться.
Горячее железо обжигает независимо от моих убеждений.
Другой человек может увидеть тот же предмет.
Я могу измерить его температуру.
Результаты моего восприятия вступают во множество связей с другими наблюдениями.
Но именно здесь аналогия с духовным восприятием начинает давать трещину.
Потому что у горячего железа существуют независимые способы проверки.
А как проверить Архангела?
И здесь Штайнер делает удивительное признание
В 1920 году Штайнеру задали вопрос практически в той форме, в которой мы ставим его сейчас:
как человек, который сам не обладает ясновидением, может отличить настоящее духовное сообщение от иллюзии?
Ответ Штайнера заслуживает особого внимания.
Он прямо говорит:
для отдельного случая универсального критерия нет.
Если человек рассказывает о духовном видении, слушатель не располагает правилом, по которому мог бы достоверно установить, говорит тот об истинном духовном восприятии или об иллюзии.
Штайнер предлагает косвенный критерий: посмотреть, насколько этот человек здраво ориентируется в обычной действительности. Если он постоянно говорит бессмыслицу об обычной жизни, оснований доверять его сообщениям о высших мирах мало. Если же он демонстрирует здравое мышление и хорошее понимание физической реальности, это говорит в пользу серьёзности его духовных сообщений.
Это разумный критерий оценки личности.
Но это не критерий истинности конкретного духовного утверждения.
Умный, образованный, вполне рациональный человек может ошибаться.
Более того, он способен создать чрезвычайно сложную и внутренне последовательную систему.
История философии знает множество таких случаев.
Здесь возникает методологическая асимметрия
Теперь вернёмся к раннему Штайнеру.
Когда Платон обнаруживает идеальное содержание и приписывает ему самостоятельное объективное существование, ранний Штайнер говорит:
произошло отчуждение внутреннего духовного содержания.
Когда религиозный человек обнаруживает внутри себя нравственные и духовные идеи, переносит их на Бога и затем подчиняется им как внешней реальности — снова отчуждение.
Когда Гегель превращает содержание человеческого Я в объективный мировой дух — Штайнер опять видит превращение человеческого содержания в самостоятельную всеобщую сущность.
Но когда сам Штайнер переживает духовное содержание, поздняя схема говорит:
после правильной подготовки сознания это содержание может представлять собой объективное духовное восприятие.
Это возможно.
Я не утверждаю обратного.
Но тогда требуется критерий, позволяющий показать:
почему здесь произошло восприятие, а там — объективизация собственной идеи.
Именно такого критерия я пока у Штайнера не нахожу.
Критерий подготовки — ещё не критерий истины
Это различие мне кажется принципиальным.
У Штайнера существует довольно подробная методика подготовки духовного исследователя.
Концентрация.
Медитация.
Контроль мышления.
Дисциплина воли.
Эмоциональное равновесие.
Освобождение от личных симпатий и антипатий.
Сохранение ясности обычного рассудка.
Последовательное развитие имагинации, инспирации и интуиции.
Всё это можно назвать условиями исследования.
Но условия исследования ещё не доказывают истинность результата.
Хорошо подготовленный физик может ошибиться в эксперименте.
Прекрасно обученный историк может неверно интерпретировать документ.
Опытный врач может поставить ошибочный диагноз.
Именно поэтому наука создала дополнительные механизмы:
независимую проверку, повторяемость, сравнение результатов, поиск контрпримеров, возможность опровержения.
В духовной науке Штайнера метод подготовки субъекта разработан намного подробнее, чем метод независимой проверки полученного содержания.
И это создаёт принципиальную проблему.
Внутренняя достоверность ещё не означает объективность
Представим человека, который переживает необычайно сильное духовное событие.
Для него оно абсолютно реально.
Он не сомневается.
Оно внутренне связано с другими переживаниями.
Оно преобразует его жизнь.
Он способен возвращаться к нему снова и снова.
Всё это говорит о реальности переживания как факта сознания.
Но отсюда логически ещё не следует, что его интерпретация верна.
Это две разные вещи.
Факт:
я пережил присутствие некоторого существа.
Интерпретация:
этим существом был Архангел Михаил.
Онтологическое утверждение:
Архангел Михаил существует независимо от моего сознания именно в том виде и с теми функциями, которые я ему приписал.
Между этими тремя уровнями существуют переходы.
И каждый из них требует обоснования.
У Штайнера же эти уровни нередко сближаются настолько, что описание духовного опыта сразу приобретает форму сообщения о строении объективного духовного мира.
Именно здесь возникает риск онтологизации интерпретации.
Но почему тогда духовный исследователь так уверен?
Можно предложить простое объяснение:
потому что сам Штайнер субъективно воспринимал различие между фантазией и духовной реальностью столь же непосредственно, как различие между воображаемым и реальным горячим железом.
Нет оснований автоматически считать эту уверенность неискренней.
Более того, всё указывает на то, что он сам именно так воспринимал свой опыт.
Но методология должна отвечать не на вопрос:
насколько уверен исследователь?
А на другой:
каким образом мы можем проверить, что его уверенность соответствует реальности?
И вот здесь внутренняя очевидность уже недостаточна.
Потому что ранний Штайнер сам показал, насколько человек способен принимать порождения собственного духовного мира за независимые сущности.
Каким должен был бы быть настоящий критерий?
Чтобы различение между отчуждённой идеей и духовным восприятием стало действительно методологическим, необходимы дополнительные признаки.
Например:
независимость результата от предварительной теории;
совпадение результатов независимых исследователей, не знающих заранее ожидаемого ответа;
возможность получить неожиданный результат, противоречащий собственной системе;
наличие фактов, которые могли бы заставить отказаться от первоначальной духовной интерпретации;
сопротивление самого объекта нашим ожиданиям;
разделение непосредственного переживания и последующего толкования.
Только тогда духовное исследование действительно начинает отличаться от герменевтического развёртывания уже имеющейся мировоззренческой системы.
И здесь особенно важен один критерий:
реальность должна иметь право сказать исследователю: ты ошибся.
Если такого права у неё нет, перед нами уже не исследование.
И здесь ранний Штайнер снова становится критиком позднего
Парадокс нашей серии постепенно становится яснее.
Ранний Штайнер предлагает чрезвычайно сильную критику человеческой способности превращать собственные идеи в объективный мировой порядок.
Поздний Штайнер отлично понимает опасность фантазии и галлюцинации и даже требует первоначально относиться к имагинативным образам как к собственному внутреннему содержанию.
Но затем возникает переход:
внутренний образ → очищенное восприятие → объективная духовная сущность.
Этот переход Штайнер считает возможным удостоверить самим духовным опытом.
Но внешнего, независимого критерия, который позволял бы надёжно отличить отчуждённую идею от объективного духовного восприятия, я у него пока не обнаруживаю.
Более того, сам Штайнер признавал, что для отдельного сообщения ясновидца универсального критерия нет.
И тогда возникает очень серьёзная проблема.
Мы имеем метод, который сообщает человеку:
после определённой подготовки ты сможешь сам непосредственно узнать, что твоё восприятие объективно.
Но именно способность сознания принимать внутреннее содержание за объективную реальность была исходной проблемой, которую ранний Штайнер сам столь убедительно описал.
Получается замкнутый круг:
как я знаю, что достиг объективного духовного восприятия?
Потому что теперь я способен отличить его от субъективного.
А откуда я знаю, что действительно приобрёл такую способность?
Потому что непосредственно переживаю своё восприятие как объективное.
Для личного убеждения этого, возможно, достаточно.
Для науки — нет.
Поэтому главный вопрос остаётся открытым
Этот вывод не доказывает, что духовной реальности нет.
Не доказывает он и того, что Штайнер не мог иметь каких-либо необычных или даже объективных духовных восприятий.
Он означает гораздо более ограниченное, но методологически важное утверждение:
Штайнер не дал достаточно независимого критерия, позволяющего надёжно различать объективное духовное восприятие и онтологизированное содержание собственного сознания.
А значит, каждое конкретное духовное утверждение должно оставаться открытым для проверки.
И здесь появляется совершенно новый способ читать Штайнера.
Не спрашивать:
«Верю ли я Штайнеру?»
И не спрашивать:
«Был ли Штайнер ясновидящим?»
А спрашивать:
каким образом конкретное утверждение сопротивляется независимой проверке?
И у нас есть область, где такая проверка хотя бы частично возможна.
Это не Ангелы.
Не жизнь после смерти.
Не хроника Акаши.
Это история.
Штайнер неоднократно связывал свои духовные представления с конкретными народами, государствами, революциями и историческими процессами.
В частности — с Россией.
И здесь его духовная схема сталкивается уже не только с внутренним опытом ясновидца, но с огромным массивом независимо существующих исторических фактов.
Именно поэтому следующая публикация будет называться:
Россия как проверка метода: когда духовная схема встречается с действительностью
Там мы сможем проверить, что происходит, когда действительность получает возможность возразить духовной схеме.