В антропософии хорошо известно утверждение Рудольфа Штайнера о том, что английский народ особенно связан с развитием души сознательной.
Обычно эта мысль воспринимается почти автоматически: наступила пятая послеатлантическая эпоха — эпоха души сознательной; англоязычные народы являются её важнейшими носителями; следовательно, именно в английской культуре душа сознательная получила наиболее характерное выражение.
Но что это означает в действительности?
И главное: что именно здесь развивается — собственно духовное самосознание человека или прежде всего внешние условия, позволяющие индивидуальности стать самостоятельной?
Мне кажется, эти вещи необходимо различать.
Что говорит сам Штайнер
В цикле «Миссия отдельных народных душ» GA 121 Штайнер связывает различные европейские народы с различными членами душевной организации человека. При этом именно душу сознательную он называет той областью, в которой человеческое Я по-настоящему приходит к самосознанию.
Позднее, в GA 186, эта характеристика англоязычного мира становится ещё определённее.
Штайнер говорит, что у англоязычных народов существует особая природная предрасположенность к развитию души сознательной. Причём неоднократно употребляет очень важное слово — «инстинктивно».
По его словам, стремление поставить человека «на собственные ноги» действует в английском национальном характере естественно, почти как инстинкт. Именно поэтому политическая жизнь приобретает в англоязычном мире такое исключительное значение.
Это замечание Штайнера представляется мне чрезвычайно интересным.
Потому что если посмотреть на английскую историю, мы действительно обнаруживаем очень последовательное развитие самостоятельной индивидуальности во внешней жизни.
Человек должен стоять на собственных ногах
В политической сфере английское развитие постепенно создаёт представление о человеке как самостоятельном субъекте права.
Власть не должна быть безграничной.
У личности существует пространство, куда государство не имеет права произвольно вторгаться.
Человек должен обладать определёнными правами независимо от отношения к нему власти.
Политическая система должна учитывать самостоятельную волю гражданина.
Отсюда вырастают парламентаризм, ограничение государственной власти, индивидуальные права и затем классический либерализм.
Всё это можно рассматривать как последовательное осуществление одной идеи:
человек должен иметь возможность самостоятельно определять свою жизнь.
Очень похожий процесс происходит в экономике.
Человек всё больше становится самостоятельным субъектом хозяйственной деятельности.
Он должен иметь возможность распоряжаться собственностью, заключать договоры, организовывать производство, создавать предприятие, рисковать, получать результат собственной инициативы.
Так возникает пространство частной инициативы.
И здесь действует тот же принцип:
я сам принимаю решение и сам несу за него ответственность.
В этом смысле трудно отрицать, что английская культура действительно создала нечто чрезвычайно важное для развития индивидуального Я.
Она создала исторический мир, в котором человеку всё меньше предписывается извне, кем он должен быть.
От традиции — к собственному суждению
Тот же импульс проявляется и в познании.
Для английского эмпиризма чрезвычайно характерно недоверие к отвлечённому авторитету.
Недостаточно сказать:
так учил Аристотель;
так утверждает традиция;
такова принятая философская система.
Необходимо обратиться к опыту и проверить утверждение.
Формируется своеобразная интеллектуальная установка:
я должен убедиться сам.
И это действительно огромный исторический шаг.
Традиционный человек получает значительную часть своей картины мира уже готовой.
Ему заранее даны религиозные представления, социальное положение, моральные нормы, авторитеты, представление о допустимом и недопустимом.
Развитие индивидуальности постепенно разрушает эту зависимость.
Человек должен сам выбирать.
Сам решать.
Сам составлять мнение.
Сам отвечать за последствия своего решения.
И именно здесь штайнеровская характеристика английского народа выглядит весьма убедительно.
Можно понять, почему он видел в англоязычном мире особенно сильный импульс души сознательной.
Более того, Штайнер связывал именно с этим свойством даже политическое могущество Британской империи: внутренние качества английского национального характера, по его мысли, совпали с основным импульсом эпохи.
Но здесь возникает вопрос, который, как мне кажется, обычно вообще не ставится.
Самостоятельность — это уже самосознание?
Допустим, человек получил свободу слова.
Получил политические права.
Может свободно выбирать профессию.
Может открыть собственное предприятие.
Может исповедовать любую религию или вообще отказаться от религии.
Может публично критиковать государство.
Может придерживаться собственного мнения.
Всё это несомненно расширяет пространство индивидуальной свободы.
Но стал ли он благодаря этому сознательнее по отношению к самому себе?
Совершенно необязательно.
Человек может быть крайне независимым в политических взглядах и никогда не задумываться, почему он придерживается именно этих взглядов.
Он может яростно защищать своё право иметь собственное мнение — и ни разу не исследовать, действительно ли это мнение является результатом его собственного мышления.
Он может быть самостоятельным предпринимателем и при этом полностью зависеть внутренне от жажды успеха, социального признания, страха потерять положение или господствующих представлений своей среды.
Он может отвергнуть религиозную традицию — и просто заменить её набором столь же некритически усвоенных материалистических представлений.
То есть существует принципиальная разница между:
иметь право мыслить самостоятельно
и
действительно стать сознательным по отношению к собственному мышлению.
Именно эту разницу, на мой взгляд, необходимо поставить в центр разговора о душе сознательной.
Инфраструктура самосознания
Здесь я предложил бы понятие «инфраструктура самосознания».
Есть определённые общественные условия, без которых самостоятельное развитие личности чрезвычайно затруднено.
Свобода слова.
Правовая защищённость.
Свобода совести.
Свобода научного исследования.
Частная инициатива.
Возможность выбирать образ жизни.
Ответственность человека за собственные решения.
Защита личности от произвола государства и коллектива.
Всё это можно назвать внешней инфраструктурой самосознания.
Она создаёт пространство, в котором Я может становиться самостоятельным.
И в создании такой инфраструктуры английская культура действительно сыграла огромную историческую роль.
Возможно, именно эту сторону процесса Штайнер чувствовал особенно ясно, говоря, что англоязычный человек инстинктивно стремится «встать на собственные ноги».
Но инфраструктура ещё не есть то, ради чего она существует.
Можно построить университет — и не создать мышления.
Можно уничтожить цензуру — и не научить человека критически относиться к собственным убеждениям.
Можно дать человеку политическую свободу — и не сделать его внутренне свободным.
Можно предоставить тысячи возможностей выбора — и получить человека, которым прекрасно управляют реклама, общественное мнение, страх, тщеславие и привычка.
Внешняя самостоятельность ещё не означает внутренней свободы.
И здесь особенно важно слово «инстинктивно»
Интересно, что некоторые поздние формулировки самого Штайнера как будто подводят нас к этой проблеме.
Он говорит не просто о развитии сознательной души, а об инстинктивном развитии соответствующих способностей у англоязычных народов. В другой лекции GA 186 он вообще подчёркивает, что задача эпохи состоит именно в том, чтобы поднять инстинктивное на уровень сознания, а это уже требует внутреннего усилия самого человека.
И тогда возникает любопытный парадокс.
Можно инстинктивно стремиться к самостоятельности.
Можно инстинктивно не терпеть внешнего вмешательства.
Можно естественно отстаивать свои права, собственность, частный интерес.
Можно обладать практической независимостью.
Но можно ли инстинктивно обладать самосознанием?
Самосознание в собственном смысле начинается как раз там, где нечто перестаёт действовать во мне просто инстинктивно и становится предметом моего сознательного наблюдения.
Человек начинает спрашивать:
Почему я думаю именно так?
Откуда происходят мои убеждения?
Какие предпосылки я принимаю как само собой разумеющиеся?
Не выдаю ли я собственный интерес за объективную истину?
Способен ли я отказаться от любимой идеи, если обнаружу её несостоятельность?
И вот здесь мы переходим уже совсем в другую область.
Не в область политической свободы.
Не в область экономической самостоятельности.
И даже не просто в область свободы мнения.
А в область внутренней деятельности Я над самим собой.
Два различных достижения
Поэтому мне кажется полезным разделить два исторических достижения.
Первое:
человек становится независимым от другого человека.
В значительной степени именно этому служат право, либерализм, политическая свобода, экономическая самостоятельность.
Второе:
человек становится сознательным по отношению к силам, действующим внутри него самого.
Он обнаруживает собственные предрассудки, бессознательные мотивы, привычные схемы мышления, скрытые предпосылки своих суждений.
Первое можно во многом обеспечить общественным устройством.
Второе невозможно установить ни парламентским законом, ни конституцией, ни экономической системой.
Эту работу может совершить только сам человек.
Поэтому я пока предложил бы очень осторожную поправку к традиционному пониманию штайнеровского тезиса.
Возможно, английский исторический импульс действительно чрезвычайно тесно связан с эпохой души сознательной.
Но прежде всего потому, что он создал мощнейшую инфраструктуру самостоятельной индивидуальности.
Он научил человека стоять на собственных ногах во внешнем мире.
А вот означает ли это, что человек тем самым научился духовно стоять на собственных ногах, — вопрос уже совершенно другой.
Именно здесь проходит граница между индивидуализмом и подлинным самосознанием.
И в следующей публикации я хотел бы рассмотреть главную опасность, возникающую на этой границе.
Освободившись от традиции и внешнего авторитета, человек может не прийти к духовной свободе.
Он может просто замкнуться в самом себе.
И тогда индивидуализм, который должен был открыть дорогу душе сознательной, неожиданно начинает вести в противоположную сторону — к эгоизму и материализму.