Статьи

В развитии русского самосознания есть одно глубокое противоречие, без которого невозможно понять ни трагедию Российской империи, ни революцию, ни советский опыт, ни последующий возврат к православной памяти. Это противоречие состояло в том, что высшие идеалы русской истории всё чаще формулировались уже из области души сознательной, тогда как реальный менталитет большей части народа ещё долго оставался на уровне души ощущающей.

Иными словами, в России довольно рано появились идеи свободы, социальной правды, ответственности, служения народу, всеобщего образования, переустройства общества и сознательного участия человека в истории. Но сам народ в своей массе ещё не был готов воспринимать эти идеи как внутренние задачи свободного самосознания. Он воспринимал их прежде всего через чувство, страдание, обиду, веру, надежду, страх, доверие к власти, ненависть к угнетателю или ожидание земной справедливости.

Отсюда и возникла главная драма: русская элита всё чаще действовала из импульса самосознания, пусть и искажённого, одностороннего или революционного, а народ воспринимал этот импульс в душевной стихии, ещё не поднятой до ясного внутреннего различения.

Русская история от Ивана III до XX века может быть понята не только как смена царей, войн, реформ и революций. За внешними событиями здесь проходит более глубокий процесс: Россия постепенно входит в самосознание. Она начинает не просто существовать как православное царство, народ, государство или империя, а всё яснее спрашивать себя о собственном предназначении, об ответственности за свою историческую форму и о том, каким должно быть её участие в судьбе мира.

Этот процесс не был прямым и спокойным восхождением. В России самосознание рождается трагически: через разрывы, катастрофы, духовные прозрения и страшные подмены. Русская душа то поднимается к сознанию своей миссии, то снова падает в государственную тяжесть, народную стихию, идеологическую одержимость или историческую слепоту. Но сама линия всё же существует: от первого осознания Москвы как Третьего Рима — к попытке уже сознательно участвовать в построении государства, общества и будущего социального устройства.