Для меня этот вопрос становится всё более важным.
Я вовсе не собираюсь отвергать Штайнера. Напротив, для меня он остаётся одним из самых значительных духовных мыслителей XX века. Но одно дело — видеть в нём великого учителя духовной науки, и совсем другое — превращать каждое его историческое суждение в непогрешимый догмат.
Особенно остро это проявляется тогда, когда речь заходит о России.
Штайнер и Россия: где начинается трудный вопрос
Штайнер много говорил о русском народе, о будущем славянства, о шестой культурной эпохе, о духовной восприимчивости Востока. В этих словах есть глубина, которую нельзя просто отбросить.
Но вместе с тем в его оценках России есть такие места, которые сегодня уже невозможно повторять без внутренней проверки.
Русский народ у Штайнера часто оказывается носителем будущей духовной миссии. Однако в настоящей истории он далеко не всегда выглядит самостоятельным субъектом. Русское государство у него нередко предстаёт как нечто чуждое самой русской душе. А русская интеллигенция слишком часто мыслится как сила, подавленная полицейской властью, будто подлинный русский интеллигент может быть только в оппозиции к собственному государству.
Вот здесь и возникает главный вопрос: не проявляется ли в этих оценках не только духовное прозрение, но и германоцентрический взгляд на Россию?
Русская антропософия не должна быть филиалом чужой схемы
Русская антропософия не может оставаться простым продолжением немецкоязычных представлений начала XX века. Если она хочет быть живой, ей придётся смотреть на Россию не только глазами Штайнера, но и изнутри самой русской духовной судьбы.
Это не означает отказа от антропософии. Речь идёт совсем о другом — о праве русского антропософа мыслить свободно.
Нельзя заранее считать, что Штайнер лучше самого русского народа понял его историческую судьбу. Нельзя признавать за русскими только будущую мистическую миссию, но при этом отказывать им в настоящей культурной и политической субъектности. Нельзя говорить о России так, будто её народ духовно велик, а всякая его государственная воля заранее подозрительна.
Такая позиция уже не имеет отношения к свободному духовному мышлению.
Спор со Штайнером — это не предательство
Спор со Штайнером не является предательством антропософии. Скорее наоборот: это проверка того, действительно ли мы поняли её главный импульс.
Антропософия обращена к сознательной душе. А сознательная душа не живёт из слепого послушания авторитету. Ей нужны свободное мышление, нравственная ответственность и способность отличать духовную истину от исторически ограниченного мнения.
Штайнер мог видеть многое глубже своих современников. Но он всё равно оставался человеком своей эпохи, своей культуры, своей немецкоязычной среды. Признать это — не значит унизить Штайнера. Это значит перестать делать из него идола.
Развилка для русских антропософов
Сегодня перед русскими антропософами стоит серьёзная развилка.
Можно признать, что Штайнер мог ошибаться в отдельных суждениях о России, русском государстве, русской интеллигенции и русской политической субъектности. Такой путь ведёт к живому продолжению антропософии.
Есть и другой вариант — продолжать повторять каждое его слово как окончательную истину. Но тогда русская антропософия рискует превратиться в маленькую маргинальную среду, которая говорит о великой миссии русского народа, но не признаёт за этим народом права на собственное историческое самосознание.
Мне ближе первый путь.
Не против Штайнера.
А дальше Штайнера.
К свободному, ответственному и зрелому русскому духовному мышлению.