1960-е: десятилетие свободы или начало ариманического перелома?
Почему именно 1960-е?
Когда говорят о XX веке, обычно вспоминают другие даты.
1914 год — Первая мировая война.
1917 год — революция.
1939 год — Вторая мировая война.
1945 год — Хиросима, Нагасаки и конец старого мира.
1991 год — распад Советского Союза.
2001 год — новый мировой террор.
Все эти даты действительно важны.
Но если смотреть не только политически, а духовно-исторически, то на первый план выходит другое время — начало 1960-х годов.
Почему?
Потому что именно тогда меняется не просто внешняя история. Меняется сам внутренний вопрос человека.
После ужаса человек захотел комфорта
Первая половина XX века была страшной.
Войны, революции, лагеря, массовые убийства, идеологическая ярость, культ вождей, народы, принесённые в жертву великим идеям.
Человек первой половины XX века слишком хорошо знал, что такое смерть.
Она была рядом.
В окопе.
В тюрьме.
В лагере.
В бомбёжке.
В голоде.
В революции.
В массовом историческом пожаре.
Но после этого человечество устало.
Оно больше не хотело умирать за идею.
Не хотело быть топливом для империй.
Не хотело идти за очередным вождём.
Не хотело приносить себя в жертву будущему.
Человек захотел жить.
Долго.
Безопасно.
Комфортно.
Свободно.
Для себя.
И вот здесь начинается очень тонкая духовная проблема.
Ариман приходит как облегчение
Ариман не обязательно приходит как ужас.
Иногда он приходит как облегчение после ужаса.
Он не говорит человеку:
«Я снова поведу тебя на смерть».
Он говорит другое:
«Я дам тебе мир».
«Я дам тебе здоровье».
«Я дам тебе комфорт».
«Я дам тебе безопасность».
«Я дам тебе свободу от страха».
«Я сделаю Землю удобной».
«Я помогу тебе забыть о смерти».
После войн всё это звучало почти как спасение.
И в человеческом смысле это понятно. Кто не хочет мира после бойни? Кто не хочет здоровья после страдания? Кто не хочет спокойной жизни после десятилетий исторического безумия?
Но духовный вопрос не в том, хочет ли человек мира.
Духовный вопрос в другом: куда этот мир ведёт?
К Христу?
К благодарности?
К внутреннему преображению?
К новому пониманию души и смерти?
Или к земному самодовольству, где человеку уже почти не нужно Небо?
Культура спасения сменяется культурой опыта
В прежней религиозной культуре главным вопросом был вопрос спасения.
Как спастись?
Как очистить душу?
Как пройти через смерть?
Как соединиться со Христом?
Как не потерять вечность?
Но в 1960-е годы всё чаще начинает звучать другой вопрос:
Как расширить сознание?
Как изменить восприятие?
Как освободить тело?
Как испытать новые состояния?
Как выйти за пределы обычного человека?
Как получить опыт?
Это очень важный сдвиг.
Человек уже не хочет просто верить.
Он хочет переживать.
Он уже не хочет каяться.
Он хочет трансформироваться.
Он уже не хочет спасения души.
Он хочет расширения сознания.
Именно здесь религия спасения начинает уступать место технике сознания.
Свобода без Христа
Внешне 1960-е выглядели как эпоха свободы.
Хиппи.
Рок-музыка.
Психоделия.
Сексуальная революция.
Интерес к Востоку.
Шаманизм.
Новые духовные практики.
Новые формы искусства.
Первые массовые мечты о расширенном сознании.
Казалось бы, человек вырывается из старого мещанского мира.
Но главный вопрос не в том, от чего он освобождается.
Главный вопрос — к чему он освобождается.
К Христу?
К любви?
К нравственному самопознанию?
К духовной ответственности?
К пониманию кармы?
Или просто к опыту, удовольствию, силе, состояниям, энергиям, телу и земной свободе?
Вот здесь проходит граница.
Свобода без Христа очень быстро становится не духовной свободой, а расширенной земностью.
Человек как будто выходит из старых оков, но не поднимается к Небу. Он просто начинает иначе устраиваться на Земле.
Духовность становится техникой
В 1960-е годы духовность всё чаще перестаёт быть путём к Богу.
Она становится техникой.
Техникой медитации.
Техникой дыхания.
Техникой тела.
Техникой сексуальности.
Техникой восприятия.
Техникой сновидения.
Техникой изменения сознания.
Именно это, на мой взгляд, является одним из главных признаков ариманического перелома.
Ариман не обязательно отрицает духовный мир.
Он может сделать тоньше: признать духовный мир, но превратить его в область практики, силы и управления.
Не царство Отца.
Не путь души.
Не область Христа как Владыки Кармы.
А пространство опыта.
Пространство энергии.
Пространство техник.
Пространство расширения сознания.
Пространство, куда человек входит не как кающаяся душа, а как экспериментатор.
Почему это важно для темы дона Хуана
Именно поэтому в этой точке появляется Кастанеда.
Он не случайность.
Он появляется тогда, когда западный человек уже устал от старой религии, но ещё не пришёл к настоящей духовной свободе.
Ему нужна тайна — но без Церкви.
Ему нужен учитель — но без Христа.
Ему нужна дисциплина — но без покаяния.
Ему нужна смерть — но без воскресения.
Ему нужна духовность — но как техника сознания.
И образ дона Хуана отвечает именно на этот запрос.
Он говорит не о спасении души.
Он говорит о силе, внимании, восприятии, сновидении, безупречности и сохранении осознания.
То есть именно о том, что становится главным вопросом новой эпохи.
Главный вывод
Вот почему 1960-е годы для меня важнее механических вычислений вокруг 1998 года.
В 1960-е происходит не просто культурная революция.
Происходит духовный поворот.
Человек перестаёт спрашивать:
как мне спастись?
И начинает спрашивать:
как мне расширить сознание и сохранить себя?
А это уже совсем другой путь.
Не обязательно открыто богоборческий.
Не обязательно грубо материалистический.
Не обязательно страшный внешне.
Но глубоко ариманический по своему направлению.
Потому что человек всё меньше ищет Христа как путь через смерть.
И всё больше ищет технику, которая позволит ему не исчезнуть.
Продолжение следует.