В двух предыдущих публикациях мы рассматривали английский исторический опыт как важнейший пример развития индивидуальности.
Сначала возникает инфраструктура самосознания: политические права, свобода совести, частная инициатива, защита личности от произвола государства и общества.
Затем индивидуализм освобождает человека от внешнего авторитета.
Но на этом развитие не заканчивается.
Наоборот, именно здесь начинается главный вопрос:
что человек делает со своей свободой после того, как ему больше никто не говорит, что он обязан считать истинным?
Пока человек зависит от традиции, проблема решается за него.
Когда традиция теряет безусловный авторитет, он впервые оказывается один перед истиной.
И именно в этот момент становится возможной не просто внешняя свобода, а душа сознательная.
Свобода ещё не означает истины
Одна из главных иллюзий современного индивидуализма состоит в том, что самостоятельность мнения принимается за самостоятельность мышления.
Человек говорит:
«Это моя точка зрения».
Но сам факт, что мнение принадлежит мне, ничего не говорит о его истинности.
Я могу совершенно искренне считать мнение своим и при этом не замечать, что оно сформировано:
общественной средой;
идеологией;
эмоциональной реакцией;
личной выгодой;
страхом;
привычкой;
авторитетом, которого я даже не осознаю.
Поэтому свобода мнения — лишь необходимое внешнее условие свободы мышления.
Настоящий вопрос начинается позже:
почему я думаю именно так?
И ещё глубже:
на каком основании я считаю это истинным?
Вот здесь сознание впервые обращается не только на предмет мысли, но и на собственную мыслительную деятельность.
Самосознание начинается с критики самого себя
Обычная критика почти всегда обращена наружу.
Человек ищет ошибки другого.
Показывает противоречия в чужой позиции.
Опровергает чужие факты.
Это необходимо, но ещё не составляет высшей формы критического сознания.
Гораздо труднее поставить под вопрос собственную позицию.
Какие предпосылки лежат в основе моего рассуждения?
Почему я выбрал именно эти факты?
Почему одни свидетельства кажутся мне убедительными, а другие я заранее отвергаю?
Не подменяю ли я истину собственным желанием?
Не защищаю ли я идею только потому, что она стала частью моей идентичности?
Способен ли я отказаться от убеждения, которое защищал много лет?
Именно здесь появляется то, что можно назвать внутренней свободой мышления.
Свободен не тот, кто никому не подчиняется.
Свободен тот, кто способен не подчиняться даже собственным заблуждениям.
Парадокс внутренней свободы
На первый взгляд свобода означает отсутствие подчинения.
Но духовная свобода приводит к неожиданному парадоксу.
Человек освобождается от внешнего авторитета не для того, чтобы сделать высшим авторитетом самого себя.
Он освобождается для того, чтобы иметь возможность самостоятельно служить истине.
Это принципиально иной тип отношения.
Традиционное сознание говорит:
«Это истинно, потому что так сказал авторитет».
Индивидуализм говорит:
«Я сам решаю, что считать истинным».
Душа сознательная должна сказать:
«Я самостоятельно исследую истину и готов подчинить ей даже собственное мнение».
Здесь слово «подчинение» уже не означает несвободу.
Если я понимаю основания истины сам и действую из собственного понимания, это не внешнее принуждение.
Напротив, это высшая форма самостоятельности.
Не Я является мерой истины
Именно здесь проходит граница между индивидуализмом и духовной свободой.
Индивидуализм легко превращает собственное Я в центр мира.
Мои интересы.
Мои желания.
Мои переживания.
Моя истина.
Моя идентичность.
Мой выбор.
Но если собственное Я становится последней инстанцией, человек оказывается замкнут внутри самого себя.
Тогда свобода превращается в право следовать собственным желаниям.
А истина — в название для субъективной уверенности.
Душа сознательная требует противоположного движения.
Не уничтожения индивидуальности, а её самопреодоления.
Человек сохраняет самостоятельность, но перестаёт считать себя мерой действительности.
Он спрашивает не:
«Что соответствует мне?»
а:
«Что соответствует действительности?»
Не:
«Какое мнение мне ближе?»
а:
«Какое суждение выдерживает проверку?»
Не:
«Что подтверждает мою позицию?»
а:
«Что может её опровергнуть?»
Именно здесь возникает сознательное служение истине.
Истина и свобода не противоположны
Нередко свободу понимают как право человека выбирать между различными мнениями.
Но если все мнения равноправны только потому, что принадлежат разным людям, понятие истины исчезает.
Остаётся только субъективность.
Тогда невозможно сказать:
«я ошибался».
Можно сказать лишь:
«раньше у меня было другое мнение».
Но способность сказать:
«я ошибался»
— одно из важнейших проявлений самосознания.
Потому что здесь человек впервые отделяет своё Я от собственного убеждения.
Я — не моя теория.
Я — не моя политическая позиция.
Я — не мои привычные представления.
Я могу увидеть их ограниченность и изменить их, не уничтожая самого себя.
Наоборот, именно способность изменить убеждение перед лицом истины показывает силу Я.
Внешняя свобода создаётся обществом. Внутренняя — человеком
Здесь мы возвращаемся к английскому опыту.
Общество действительно способно многое сделать для освобождения личности.
Оно может гарантировать:
свободу слова;
свободу совести;
политические права;
независимый суд;
свободу научного исследования;
возможность частной инициативы.
Это огромные достижения.
Но ни один закон не может заставить человека критически исследовать собственное мышление.
Невозможно конституционно обязать гражданина обнаруживать свои скрытые предпосылки.
Нельзя административно создать способность признавать собственную ошибку.
Нельзя парламентским голосованием произвести внутреннюю свободу.
Именно поэтому инфраструктура самосознания и само самосознание — разные вещи.
Первая может быть создана историей.
Второе должно быть совершено самим Я.
От свободы выбора к свободе познания
Индивидуализм прежде всего расширяет пространство выбора.
Человек может выбрать профессию.
Политическую позицию.
Религию.
Образ жизни.
Место жительства.
Форму деятельности.
Но наличие большого количества вариантов ещё не означает внутренней свободы.
Человек может выбирать между сотнями возможностей и оставаться полностью управляемым собственными желаниями.
Духовная свобода начинается не тогда, когда перед нами много вариантов, а когда мы способны осознать основания собственного выбора.
Почему я выбираю это?
Что мной движет?
Соответствует ли мой мотив тому, что я сам признаю истинным?
И здесь свобода превращается из внешнего права выбора во внутреннюю способность действовать сознательно.
Служение истине как противоположность эгоизму
В предыдущей публикации мы говорили, что индивидуализм легко ведёт к самозамыканию Я.
Выход из этого тупика состоит не в возвращении к прежней традиционной зависимости.
Нельзя просто восстановить внешний авторитет и заставить человека снова верить.
Такой путь означал бы отказ от достигнутой индивидуальности.
Необходимо другое.
Человек должен сам, свободно, сделать истину высшей ценностью своей внутренней жизни.
Это и есть сознательное служение истине.
Не слепое послушание.
Не вера из привычки.
Не подчинение личности коллективу.
А добровольная готовность поставить объективность выше собственного самолюбия.
Именно поэтому служение истине требует гораздо более сильного Я, чем простой индивидуализм.
Эгоизм защищает себя.
Самосознание способно поставить себя под вопрос.
Три ступени
Теперь весь путь можно выразить очень кратко.
Традиционное сознание
Истина дана мне извне.
Человек получает её от религии, общества, семьи, культуры, авторитета.
Здесь присутствует истина как ценность, но индивидуальная свобода ещё ограничена.
Индивидуализм
Я освобождаюсь от внешнего авторитета.
Человек получает самостоятельность.
Но вместе с ней возникает опасность сделать собственное Я последней мерой истины.
Здесь появляется свобода, но истина уже не гарантирована.
Душа сознательная
Я свободно ищу истину и критически исследую собственную деятельность.
Теперь человек не возвращается к внешнему авторитету и одновременно не замыкается в субъективности.
Свобода и истина соединяются.
И тогда иначе выглядит английский опыт
С этой точки зрения можно точнее понять значение английского индивидуализма.
Его историческая роль огромна.
Он помог человеку освободиться от внешней опеки.
Создал политические и экономические формы, в которых самостоятельное Я смогло действовать.
Сделал личную автономию одним из фундаментальных принципов европейской цивилизации.
Но всё это ещё только условия для следующего шага.
Можно дать человеку свободу — но нельзя заставить его стать внутренне свободным.
Можно освободить его от традиции — но нельзя автоматически научить его мыслить.
Можно защитить индивидуальность — но нельзя гарантировать, что она не превратится в эгоизм.
Поэтому английский исторический опыт следует рассматривать не как завершённую форму души сознательной, а скорее как величайший эксперимент по созданию внешнего пространства её возможного развития.
Следующий шаг всегда остаётся делом самого человека.
Душа сознательная как соединение свободы и истины
И здесь мы приходим к основной мысли всей серии.
Можно сказать:
Традиция даёт истину без полной свободы.
Индивидуализм даёт свободу без гарантии истины.
Душа сознательная должна соединить свободу и истину.
Но соединить их невозможно внешним способом.
Нельзя заменить одну догму другой.
Нельзя сделать государство носителем истины.
Нельзя просто объявить собственное мнение свободным.
Необходимо, чтобы человек сам научился делать собственную внутреннюю деятельность предметом сознательного исследования.
Именно поэтому зрелое самосознание начинается с готовности задать себе самый трудный вопрос:
«А что, если неправ именно я?»
Не из слабости.
Не из неуверенности.
А из верности истине.
И тогда свобода перестаёт означать право утверждать себя.
Она становится способностью сознательно определять себя в соответствии с познанной истиной.
Можно выразить итог совсем коротко:
Индивидуализм говорит: «Я хочу быть свободным».
Душа сознательная спрашивает: «Свободен ли тот, кто не способен критически исследовать самого себя?»
И ответ, на мой взгляд, очевиден.
Внешняя свобода освобождает человека от другого.
Внутренняя свобода начинается тогда, когда человек перестаёт быть пленником самого себя.