В предыдущей публикации мы говорили о том, что английская культура создала мощную инфраструктуру самосознания.
Политические права личности, ограничение власти государства, парламентаризм, свобода частной инициативы, право самостоятельно выбирать убеждения и образ жизни — всё это освобождает индивидуальное Я от внешнего принуждения.
Но здесь возникает следующий вопрос.
Что происходит с человеком после того, как он освободился от традиции и внешнего авторитета?
Само освобождение ещё ничего не говорит о том, чем будет заполнено возникшее внутреннее пространство.
Можно освободиться от традиции — и прийти к духовной свободе.
А можно освободиться от традиции — и замкнуться в собственном эгоизме.
Именно поэтому индивидуализм следует рассматривать не как завершение развития души сознательной, а как переходную ступень.
Традиция даёт человеку готовый мир
Традиционное общество в значительной степени заранее определяет положение человека.
Оно сообщает ему:
во что верить;
какие ценности считать правильными;
как относиться к семье, государству, религии;
что считать добром и злом;
каким образом понимать своё место в мире.
Человек получает не только внешние правила поведения, но и готовую систему смыслов.
В этом есть очевидная опасность.
Он может принимать всё это просто потому, что:
так принято;
так учили родители;
так говорит церковь;
так жили предки;
так велит общество.
То есть истина оказывается связанной с внешним авторитетом.
Развитие индивидуального Я неизбежно требует разрыва с этой зависимостью.
В какой-то момент человек должен сказать:
«Я не могу считать нечто истинным только потому, что мне велено считать это истинным».
Это принципиальный шаг.
Без него невозможно никакое подлинное самосознание.
«Я должен решить сам»
Именно здесь начинается индивидуализм.
Человек всё больше ощущает себя самостоятельным центром решений.
Не община должна определять мою жизнь.
Не сословие.
Не государство.
Не церковь.
Не даже семья.
Я сам должен определить, что для меня истинно, правильно и достойно осуществления.
В политической области это ведёт к либерализму.
В экономической — к свободе частной инициативы.
В религиозной — к свободе совести.
В интеллектуальной — к праву самостоятельно судить об истине.
В этом заключается огромное историческое достижение индивидуализма.
Но именно здесь появляется новая опасность, которой традиционное сознание практически не знало.
Человек разрушил внешний авторитет.
Но что стало новым авторитетом?
Очень часто — он сам.
Освобождение Я может превратиться в замыкание Я
Индивидуализм начинается с утверждения самостоятельности личности.
Но самостоятельность легко превращается в самозамыкание.
Сначала человек говорит:
«Я должен самостоятельно решить, что истинно».
А затем незаметно переходит к другому:
«Истинно то, что я считаю истинным».
Это уже совершенно разные позиции.
В первом случае человек освобождается ради поиска истины.
Во втором — он начинает воспринимать собственное субъективное мнение как последнюю инстанцию.
То же происходит и в нравственной области.
Сначала:
«Я должен самостоятельно определить мотив своего поступка».
Затем:
«Я имею право делать то, что соответствует моим интересам».
Так свобода постепенно начинает отождествляться с отсутствием внешних препятствий для удовлетворения собственного желания.
И тогда индивидуализм превращается в эгоизм.
Свобода от другого — ещё не свобода от самого себя
В этом, как мне кажется, находится центральная проблема индивидуализма.
Человек научился освобождаться от другого человека.
Но он ещё не научился освобождаться от неосознанного внутри самого себя.
Можно избавиться от внешнего господина — и оказаться рабом собственных желаний.
Можно перестать подчиняться церкви — и подчиниться общественному мнению.
Можно освободиться от государственной идеологии — и стать совершенно зависимым от средств массовой информации.
Можно отстаивать своё индивидуальное мнение — и не заметить, что это мнение целиком состоит из некритически усвоенных представлений своей среды.
Можно быть свободным предпринимателем — и полностью зависеть от денег, успеха, признания и страха потерять положение.
Поэтому существует принципиальная разница между двумя видами свободы:
свободой от внешнего принуждения
и
свободой от внутренних зависимостей, которые человек ещё даже не способен увидеть.
Первую можно обеспечить законом.
Вторую никакой закон обеспечить не может.
Почему индивидуализм тяготеет к материализму
Здесь возникает ещё одна важная проблема.
Традиция давала человеку определённую духовную картину мира.
Эта картина могла быть догматической.
Она могла содержать заблуждения.
Она могла подавлять самостоятельное мышление.
Но она всё же утверждала существование некоторой реальности, превосходящей непосредственные интересы отдельного человека.
Когда традиционный духовный мир разрушается, человек оказывается перед вопросом:
что я могу признать реальным теперь?
Если самостоятельного духовного познания ещё нет, наиболее очевидным остаётся чувственно воспринимаемый мир.
То, что можно увидеть.
Измерить.
Посчитать.
Использовать практически.
Именно поэтому между индивидуализмом, эмпиризмом и материализмом возникает внутренняя связь.
Не потому, что всякий индивидуалист обязательно становится материалистом.
И не потому, что эмпирическое исследование само по себе материалистично.
Но потому, что после отказа от традиционной духовности человеку гораздо проще признать достоверным только то, что непосредственно дано чувственному опыту.
Возникает логика:
я больше не принимаю духовную истину из традиции;
самостоятельного духовного познания я ещё не приобрёл;
следовательно, наиболее несомненным остаётся внешний чувственный мир.
Так освобождение сознания может привести не к духовной свободе, а к сокращению самой картины реальности.
Английский парадокс
Именно здесь английский исторический опыт приобретает особый интерес.
С одной стороны, Англия чрезвычайно много сделала для освобождения индивидуальности.
С другой стороны, именно в английской культуре получили мощное развитие направления, ориентированные прежде всего на внешний опыт, практическую пользу и частный интерес.
Эмпиризм.
Экономический либерализм.
Утилитаризм.
Культура частной инициативы.
Это вовсе не случайный набор исторических явлений.
Во всех них можно увидеть одну и ту же фундаментальную установку:
отдельный человек должен самостоятельно взаимодействовать с непосредственно данным ему миром.
Это огромный шаг по сравнению с традиционным обществом.
Но в нём ещё отсутствует следующий вопрос:
что представляет собой само Я, которое воспринимает, желает, выбирает и мыслит?
Вот здесь и проходит граница между индивидуализмом и духовным самосознанием.
Отказ от традиции ещё не означает духовной свободы
Очень легко представить историю развития как простой прогресс:
традиция — это несвобода;
индивидуализм — это свобода.
Но такая схема слишком примитивна.
Традиция действительно ограничивает индивидуальность.
Однако она одновременно связывает человека с миром смыслов, который воспринимается как нечто превосходящее его частный интерес.
Разрушая традицию, человек освобождается.
Но одновременно он теряет эту связь.
Возникает своеобразный духовный вакуум.
И заполнить его можно совершенно по-разному.
Можно личной выгодой.
Можно удовольствием.
Можно стремлением к успеху.
Можно потреблением.
Можно политической идеологией.
Можно собственным мнением.
Можно новой коллективной идентичностью.
Поэтому сам по себе отказ от традиции ничего не гарантирует.
Он лишь ставит человека перед необходимостью самостоятельно найти то, что раньше давалось ему извне.
И здесь начинается настоящая проблема души сознательной.
Две совершенно разные формы индивидуализма
Можно условно говорить о двух путях.
Первый:
Я освободился от внешнего авторитета, поэтому теперь сам являюсь высшей мерой своей жизни.
Это индивидуализм, который постепенно замыкается в эгоизме.
Второй:
Я освободился от внешнего авторитета, потому что хочу самостоятельно познать то, что истинно.
Это уже совсем другое направление развития.
В обоих случаях человек отказывается от прежнего авторитета.
Но цель освобождения различна.
В первом случае свобода нужна для утверждения самого себя.
Во втором — для самостоятельного служения истине.
Именно здесь, как мне кажется, находится переход от простого индивидуализма к собственно душе сознательной.
Недостаточно иметь собственное мнение
Современный человек чрезвычайно дорожит своим правом на собственное мнение.
Но с точки зрения самосознания сам факт наличия «своего мнения» почти ничего не значит.
Главный вопрос состоит в другом:
как это мнение возникло?
Почему я думаю именно так?
Какие факты я выбрал?
Какие проигнорировал?
Какие понятия использую?
Откуда я их получил?
Какие скрытые предпосылки лежат в основе моего рассуждения?
Не выдаю ли я своё желание за объективное суждение?
Готов ли я отказаться от своей позиции, если обнаружу её несостоятельность?
Вот здесь начинается совсем иной уровень внутренней деятельности.
Человек больше не просто защищает своё Я.
Он делает деятельность собственного Я предметом наблюдения и критики.
Индивидуалист говорит:
«Я имею право думать самостоятельно».
Душа сознательная должна сделать следующий шаг:
«Я обязан исследовать, действительно ли моё мышление является самостоятельным и соответствует ли оно истине».
Индивидуализм как необходимый кризис
Поэтому индивидуализм не следует ни идеализировать, ни отвергать.
Он необходим.
Без освобождения от традиционного авторитета невозможна самостоятельная индивидуальность.
Но он опасен именно потому, что является только промежуточным состоянием.
Человек уже потерял прежние духовные основания.
Но ещё не выработал новых — сознательных.
Он уже не хочет верить только потому, что ему велено верить.
Но ещё не научился самостоятельно познавать.
Он уже свободен от традиции.
Но ещё не свободен от самого себя.
И именно поэтому индивидуалистическая цивилизация может одновременно обладать огромным пространством внешней свободы и переживать глубокий духовный кризис.
Это не обязательно противоречие.
Напротив, одно может быть следствием другого.
От свободы — к истине
Если индивидуализм не должен закончиться эгоизмом и материализмом, необходим следующий шаг.
Человек должен поставить над собственным интересом не новый внешний авторитет, а сознательно познаваемую истину.
Не:
«это истинно, потому что так сказано».
И не:
«это истинно, потому что я так считаю».
А:
«я стремлюсь понять, что истинно, и готов изменить самого себя, если моё прежнее убеждение окажется ошибочным».
И здесь свобода впервые приобретает духовный смысл.
Потому что высшей формой внутренней свободы становится уже не возможность поступать по собственному желанию.
А способность не делать собственное желание мерой истины.
Можно выразить это совсем кратко:
Индивидуализм освобождает человека от другого. Душа сознательная должна освободить человека от неосознанного в самом себе.
А потому отказ от традиции — не конец пути.
Это лишь момент, когда человек впервые оказывается действительно предоставлен самому себе.
И перед ним открываются два направления.
Одно ведёт к самозамыканию Я, эгоизму и материализму.
Другое — к сознательной работе над собственным мышлением и к свободному служению истине.
Именно об этом втором пути — о переходе от индивидуализма к подлинной внутренней свободе — мы поговорим в следующей публикации.