В антропософской среде часто повторяют утверждение Рудольфа Штайнера: английский, или шире — англосаксонский, народ особенно связан с развитием души сознательной.
Из этого нередко делают почти автоматический вывод. Англичанам будто бы свойственны самостоятельность суждения, внутренняя свобода, развитое индивидуальное начало и особая способность действовать из собственного Я.
Но соответствует ли это реальному английскому менталитету?
И не принимаем ли мы за душу сознательную совершенно другое явление — сильный индивидуальный и национальный эгоизм, дисциплинированный рассудком?
Что именно говорил Штайнер
Штайнер действительно утверждал, что британская народная душа действует преимущественно через душу сознательную. Более того, он говорил об особой предрасположенности англосаксонских народов к её развитию.
В одной из лекций он даже употребил парадоксальное выражение: у английского народа существует своего рода инстинкт развития души сознательной. В другом месте он говорил, что интеллект у англоязычного населения действует инстинктивно.
Штайнер связывал с этим особый талант англосаксонских народов к политической жизни, созданию общественных структур и практической организации отношений.
Однако он одновременно признавал, что британское развитие души сознательной направлено прежде всего на полезность, материальную жизнь и господство в физическом мире.
Именно здесь возникает серьёзное противоречие.
Может ли душа сознательная действовать инстинктивно?
Душа сознательная должна предполагать сознание.
Она начинается там, где человек способен не просто иметь мнение, а сделать предметом проверки сам процесс возникновения этого мнения.
Почему я так думаю?
Какие предпосылки я принял без доказательства?
Не выдаю ли я собственную выгоду за объективную истину?
Применяю ли я к себе те же нравственные нормы, которые предъявляю другим?
Способен ли я признать правоту противника, когда она противоречит моему интересу?
Если же интеллект действует инстинктивно, человек может быть чрезвычайно умён, практичен и успешен. Однако он ещё не осознаёт источники и границы собственного мышления.
Поэтому выражение «инстинктивная душа сознательная» выглядит почти как внутреннее противоречие.
Инстинктивной может быть способность к расчёту. Инстинктивным может быть стремление к независимости. Инстинктивным может быть чувство собственного интереса.
Но объективное самопознание не может быть инстинктивным.
Индивидуализм ещё не является индивидуальностью
Главная ошибка состоит в смешении двух разных явлений.
Индивидуальность означает способность человека самостоятельно искать истину, определять нравственный мотив и отвечать за свои поступки.
Индивидуализм означает прежде всего обособление частного Я:
«Это моя жизнь».
«Это моя собственность».
«Это моё пространство».
«Я сам определяю свои интересы».
Классическая английская формула «мой дом — моя крепость» прекрасно выражает защиту личной автономии. Однако она ещё ничего не говорит о способности человека преодолеть собственный эгоизм.
Человек может не позволять государству вмешиваться в свою частную жизнь, но при этом полностью зависеть от общественных клише, классовой среды, газетной картины мира и национальной пропаганды.
Он может быть независим от соседа, но несвободен от собственного интереса.
Сильное Я и сознательное Я — не одно и то же
Английская культура действительно сформировала сильное обособленное Я.
Такое Я умеет защищать свои права, отстаивать собственность, заключать договоры, действовать от собственного имени, принимать практические решения и не растворяться полностью в государстве или общине.
Но сильное Я ещё не обязательно является самопознающим Я.
Оно может быть холодным, волевым, расчётливым и самостоятельным, оставаясь при этом глубоко эгоистичным.
Более того, чем сильнее такое Я, тем искуснее оно может использовать интеллект для оправдания уже существующего интереса.
Сначала возникает желание.
Затем рассудок подбирает аргументы.
После этого частная выгода объявляется всеобщим принципом.
Наконец сопротивление этой выгоде представляется нарушением свободы, цивилизации или международного порядка.
Сам Штайнер признавал, что интеллект, действующий внутри души сознательной, способен привести к особенно тонкому развитию эгоизма.
Но если это так, то наличие развитого интеллекта и сильного отдельного Я ещё не доказывает наличия зрелой души сознательной.
Английский менталитет через три души
Если рассматривать английский национальный характер без заранее заданного вывода, возникает другая картина.
Душа ощущающая: своё пространство и свой круг
На уровне души ощущающей проявляются острое чувство личной территории, привязанность к дому и привычному образу жизни, сильное различение «своих» и «чужих», классовое чувство, верность школе, клубу, полку, району и традиции, недоверие к постороннему и глубокая привязанность к собственности.
Английская сдержанность не означает отсутствия эмоциональной жизни. Скорее, чувство закрепляется в привычке и общественном ритуале.
Эмоция не обязательно высказывается прямо. Она превращается в обычай, дистанцию, манеру поведения и неписаное правило.
Рассудочная душа: организация интересов
Наиболее ярко английский характер проявляется в рассудочной душе.
Её главный вопрос звучит не так:
«Какова сущность явления?»
А так:
«Как устроить дело, чтобы система работала?»
Отсюда происходят уважение к договору, юридическое мышление, политический компромисс, баланс сил, торговый расчёт, недоверие к всеобъемлющим теориям и способность приспосабливать старые институты к новым условиям.
Английская культура не обязательно стремится теоретически разрешить противоречие. Она предпочитает создать порядок, в котором противоположные интересы будут взаимно сдерживать друг друга.
Эгоизм здесь не преодолевается. Он организуется.
Предполагается, что каждый преследует собственную выгоду, а задача общества состоит в том, чтобы посредством права, договора и конкуренции превратить столкновение интересов в устойчивую систему.
Это выдающееся достижение рассудочной души.
Но оно ещё не является душой сознательной.
Душа сознательная: проверка собственного интереса
Душа сознательная началась бы там, где человек или народ способны поставить под вопрос не только чужую, но и собственную позицию.
Почему наша свобода считается естественным правом, а чужое стремление к самостоятельности — угрозой?
Почему собственная военная политика называется обеспечением безопасности, а аналогичные действия противника — врождённой агрессивностью?
Почему наш национальный интерес выдаётся за международный порядок?
Применили бы мы к себе те нормы, которые предъявляем другим?
Способны ли мы увидеть свои действия глазами тех народов, которые оказались объектом нашей политики?
Именно такая методологическая и нравственная самопроверка была бы действием души сознательной.
Однако историческая сила Англии проявилась прежде всего не в преодолении национального интереса, а в исключительной способности его понимать, организовывать и проводить.
Эгоизм, который не узнаёт себя
Грубый эгоизм говорит:
«Мне это выгодно, поэтому я этого хочу».
Утончённый рассудочный эгоизм говорит:
«Мне это выгодно, но я могу доказать, что это полезно всем».
Наиболее сложная форма возникает тогда, когда субъект уже искренне не различает собственную выгоду и всеобщее благо.
В этом случае национальный интерес оформляется как защита свободы, цивилизации, международного права, мирового равновесия, демократии и прав человека.
Сами эти ценности могут быть истинными. Проблема появляется тогда, когда они применяются избирательно, но собственная избирательность остаётся незамеченной.
Это уже не обычное сознательное лицемерие. Лицемер хотя бы знает, что говорит одно, а преследует другое.
Здесь же частный интерес настолько глубоко отождествляется с универсальным порядком, что субъект действительно считает своё господство служением человечеству.
Именно такую способность трудно признать выражением зрелой души сознательной.
Свобода от вмешательства и внутренняя свобода
Британская традиция особенно сильно развила свободу как отсутствие внешнего вмешательства.
Я свободен, пока государство, церковь, сосед или община не мешают мне распоряжаться своей жизнью и собственностью.
Это важное историческое завоевание.
Но внутренняя свобода означает другое.
Я свободен не тогда, когда мне никто не мешает следовать своим желаниям, а тогда, когда я способен познать источники этих желаний и определить себя из объективно понятого нравственного мотива.
Первая свобода требует пространства вокруг Я.
Вторая требует преобразования самого Я.
Британский индивидуализм гораздо успешнее создавал первую форму свободы, чем вторую.
Где Штайнер был прав
Полностью отвергать наблюдение Штайнера было бы неверно.
Он верно увидел, что англосаксонская культура особенно сильно развила обособление личности, частную инициативу, правовое пространство отдельного человека, способность действовать от собственного имени, практическую ответственность и независимость от традиционной общинности.
Всё это действительно создаёт предпосылки для души сознательной.
Без отдельного Я невозможно свободное познание.
Без личной ответственности невозможно нравственное действие.
Без способности противостоять коллективу невозможно самостоятельное суждение.
Однако предпосылка ещё не является достигнутой ступенью.
Обособленное Я может стать органом истины, но может превратиться и в более совершенного эгоиста.
Где Штайнер, вероятно, ошибался
Штайнер слишком быстро перешёл от верного наблюдения к сомнительному духовному выводу.
Он увидел сильное отдельное Я и истолковал его как особую национальную связь с душой сознательной.
Но между этими явлениями существует огромная дистанция.
Необходимо различать обособление личности и пробуждение личности, самостоятельность интереса и самостоятельность познания, частную автономию и внутреннюю свободу, сильное Я и самопознающее Я, способность господствовать над физическим миром и способность объективно познавать духовную реальность.
Если этого различия не проводить, понятие души сознательной начинает охватывать практически всё: индивидуализм, интеллект, политическую ловкость, экономический успех, практицизм и даже национальный эгоизм.
Тогда оно теряет определённое содержание.
Можно ли опровергнуть теорию Штайнера?
Здесь обнаруживается ещё одна проблема.
Если англичанин мыслит независимо, это объявляется проявлением души сознательной.
Если он следует пропаганде, говорят, что душа сознательная действует пока бессознательно или инстинктивно.
Если Британия защищает свободу, это считается выражением её исторической задачи.
Если она создаёт империю, это объясняется материалистическим искажением той же задачи.
Получается, что любой исторический результат подтверждает теорию.
Но теория, которую невозможно опровергнуть никакими фактами, перестаёт быть духовной наукой и превращается в универсальную интерпретационную схему.
Она всегда способна объяснить произошедшее задним числом, но не предоставляет ясного критерия, позволяющего отличить душу сознательную от рассудочно организованного эгоизма.
Вопрос к антропософам
Антропософия требует не повторения авторитетных формул, а свободного мышления.
Поэтому недостаточно ссылаться на то, что Штайнер «видел духовную действительность».
Необходимо спросить:
Как можно проверить его утверждение?
Какие наблюдаемые признаки отличают народ души сознательной от народа с сильным индивидуализмом и развитым рассудком?
Что могло бы доказать ошибочность его характеристики?
Почему инстинктивное развитие называется сознательным?
Не переносит ли Штайнер политическое могущество Британии на уровень духовной эволюции?
Возможно, логика была следующей:
пятая послеатлантическая эпоха должна развивать душу сознательную;
Британия стала ведущей силой этой эпохи;
следовательно, Британия является главным носителем души сознательной.
Но тогда исторический успех принимается за доказательство духовной высоты.
Это уже не духовное наблюдение, а круговое рассуждение.
Более точная формула
Вместо утверждения:
«Британский народ является носителем души сознательной»,
я предложил бы другую формулу:
Британская культура довела обособление индивидуального Я до чрезвычайно высокой степени и тем самым создала важную предпосылку для души сознательной. Однако исторически эта возможность реализовалась преимущественно как рассудочно организованный индивидуальный и национальный эгоизм.
Через три души английский менталитет можно описать так.
Душа ощущающая создаёт сильное чувство своего пространства, собственности, класса, традиции и национальной отдельности.
Душа рассудочная превращает этот интерес в договор, закон, рынок, парламент, дипломатическую стратегию и устойчивую систему власти.
Душа сознательная возникает только там, где человек начинает объективно исследовать сам этот интерес, признаёт его ограниченность и способен отказаться от выгоды ради истины и свободы другого.
Главный вывод
Штайнер, вероятно, был прав в том, что английская культура подготовила особое пространство для возникновения самостоятельного Я.
Но он ошибался, если считал само обособление Я уже проявлением души сознательной.
Английский индивидуализм ещё не доказывает внутренней свободы.
Политическая эффективность ещё не доказывает объективности.
Практический интеллект ещё не является духовным познанием.
Способность защищать собственную свободу ещё не означает способности признавать равную свободу другого.
Поэтому английский национальный характер следует рассматривать не как готовое выражение души сознательной, а как историческую развилку.
Сильное отдельное Я может стать органом самопознания и свободной нравственной жизни.
Но если оно не делает собственного эгоизма предметом сознательной проверки, оно превращается лишь в чрезвычайно умный, дисциплинированный и хорошо организованный эгоизм.
И тогда перед нами не вершина души сознательной, а её главная историческая карикатура.