9. Социалистический эксперимент: английский замысел или конструкция самого Штайнера?
В предыдущих публикациях мы несколько раз сталкивались с одной из самых необычных идей Рудольфа Штайнера: Россия должна была стать местом огромного «социалистического эксперимента», который невозможно или невыгодно осуществлять в западноевропейских странах.
Штайнер связывает эту идею с определёнными англоязычными оккультными кругами и идёт очень далеко.
Он говорит:
«Нужно следовать такой политике, что, когда для пользы русского народа русский царь будет свергнут, то в России должна быть создана возможность осуществить социалистический эксперимент, который нельзя осуществлять в западных странах, ибо здесь он представляется невыгодным, нежелательным».
(Р. Штайнер. GA 186, лекция 3, Дорнах, 1 декабря 1918 г.)
А затем делает ещё более сильное утверждение:
«Происходящее в России есть, в сущности говоря, реализация того, чего хотели на Западе».
(Р. Штайнер. GA 186, лекция 3, Дорнах, 1 декабря 1918 г.)
И наконец:
«…тогда можно будет самим править социалистическим экспериментом».
(Р. Штайнер. GA 186, лекция 3, Дорнах, 1 декабря 1918 г.)
Это уже очень конкретная историческая гипотеза.
Не просто:
«Россия была предрасположена к социалистическому эксперименту».
А:
определённые западные силы знали, что он должен произойти, сознательно проводили соответствующую политику и рассчитывали в дальнейшем им управлять.
И вот эту последовательность стоит проверить особенно внимательно.
Откуда вообще взялась формула?
Здесь происходит маленькое историческое открытие, которое, на мой взгляд, чрезвычайно важно для оценки Штайнера.
В примечании к GA 186 упоминается английский эзотерик Чарльз Джордж Харрисон и его книга The Transcendental Universe, основанная на лекциях 1893 года.
И Харрисон действительно пишет удивительные вещи.
Он говорит о славянском мире как о будущем культурном организме и буквально утверждает:
«The Russian Empire must die that the Russian people may live».
То есть:
«Российская империя должна умереть, чтобы русский народ мог жить».
А сразу после этого Харрисон говорит, что особенности славянского характера позволят осуществлять в России «experiments in Socialism, political and economical» — политические и экономические социалистические эксперименты, которые встретили бы огромные трудности в Западной Европе.
Напомним дату:
1893 год.
До Октябрьской революции — почти четверть века.
Совпадение действительно впечатляет.
И здесь Штайнера можно понять.
Человек за двадцать с лишним лет до большевиков пишет:
Российская империя должна исчезнуть;
русский народ вступит в новую историческую фазу;
Россия пригодна для социалистических экспериментов;
для Западной Европы подобные эксперименты чрезвычайно затруднительны.
После 1917 года это совершенно естественно могло восприниматься как потрясающее предвидение.
Но здесь необходимо заметить одну очень важную вещь.
Харрисон предсказывает — Штайнер превращает предсказание в политический план
В доступном тексте Харрисона есть утверждение о будущем России.
Но это ещё не то же самое, что утверждает Штайнер.
Харрисон рассуждает примерно так:
историческое развитие славян приведёт к распаду существующей имперской формы, а особенности славянского народа позволят ему экспериментировать с социализмом.
Это историософское предсказание.
Можно считать его гениальным.
Можно считать случайным совпадением.
Можно считать следствием хорошего понимания русской общины, революционных настроений и особенностей европейского социализма.
Можно, наконец, признать его оккультным знанием.
Но из самого факта такого предсказания ещё совершенно не следует:
английские тайные общества решили уничтожить Российскую империю, привели к власти социалистов и собирались затем управлять созданным режимом.
А Штайнер делает именно этот следующий шаг.
Он уже говорит:
«нужно следовать такой политике»;
и:
«реализация того, чего хотели на Западе».
Это принципиально иной уровень утверждения.
Предвидеть событие и организовать событие — не одно и то же.
Именно здесь появляется недостающее звено
Чтобы превратить рассуждение Харрисона в историческую концепцию Штайнера, необходимо доказать промежуточную цепочку:
оккультное знание → политическое решение → конкретные исполнители → воздействие на российскую революцию → создание большевистского режима → последующее управление им.
Именно этого звена нам пока не хватает.
Сам Штайнер прекрасно понимает проблему и говорит слушателям, что они могут сомневаться в существовании таких тайных обществ.
Но затем предлагает своеобразное доказательство:
если политические тенденции развиваются так, что ранее высказанный тезис реализуется в действительности, этого уже достаточно для «здорового человеческого рассудка».
Вот здесь, на мой взгляд, и находится центральная методологическая ошибка.
Сбывшееся предсказание ещё не доказывает существования организаторов предсказанного события.
Если экономист предсказывает кризис и через двадцать лет кризис происходит, из этого не следует, что экономист его организовал.
Если геополитик предсказывает войну, а война начинается, он не становится её тайным режиссёром.
Чтобы перейти от знания к причинности, нужны дополнительные доказательства.
Реальное британско-русское соперничество существовало
При этом совсем не нужно отрицать реальный конфликт интересов между Великобританией и Россией.
Он прекрасно документирован.
На протяжении XIX века две империи действительно соперничали в Центральной Азии. Британские опасения были во многом связаны с безопасностью Индии, Афганистаном, Персией и продвижением России на юг. Это именно тот комплекс отношений, который позднее получил название «Большой игры».
То есть у британской политики вполне могли существовать объективные причины стремиться:
ограничивать российское влияние;
не допускать чрезмерного усиления России;
защищать собственные коммуникации и владения;
использовать внутренние слабости соперника.
Для объяснения этого никакой оккультной теории не требуется.
Но тут происходит ещё одна вещь, которая плохо согласуется с идеей одного непрерывного столетнего плана уничтожения России.
В 1907 году Британия и Россия договорились
31 августа 1907 года Великобритания и Россия подписали знаменитую Англо-русскую конвенцию.
Она регулировала их интересы в Персии, Афганистане и Тибете и была специально направлена на устранение причин прежних столкновений. Британская правительственная история прямо связывает соглашение с многолетним англо-русским соперничеством и отмечает, что обе стороны стремились избежать войны друг с другом.
Россия постепенно стала частью Антанты.
А в Первой мировой войне Великобритания и Российская империя вообще оказались союзниками.
Это не означает, что геополитические противоречия исчезли.
Но история становится значительно сложнее схемы:
«Британия всё XIX столетие готовила уничтожение русского государства».
Государства могут одновременно соперничать в одном регионе и сотрудничать в другом.
Мировая политика вообще редко имеет одну линию на протяжении нескольких поколений.
1917 год особенно показателен
Если Британия действительно десятилетиями готовила именно социалистический эксперимент, следовало бы ожидать особого отношения к политическим силам, способным его осуществить.
Но фактическая картина выглядит иначе.
После Февральской революции британское правительство признало Временное правительство. Американские дипломатические документы фиксируют, что британский посол Джордж Бьюкенен уже имел полномочия на признание нового правительства, а вскоре Британия и Франция формально его признали.
Это вполне понятно.
Временное правительство сохраняло союз с Британией и Францией.
Его руководители намеревались продолжать войну против Центральных держав.
Для Лондона это было жизненно важно: Россия должна была удерживать Восточный фронт.
То есть реальный британский интерес весной 1917 года прекрасно объясняется обычной геополитикой.
И этот интерес значительно лучше совпадает с либеральным Временным правительством, чем с будущим большевистским экспериментом.
А что происходит после прихода большевиков?
После Октябрьской революции ситуация становится ещё показательнее.
В декабре 1917 года британское правительство не собиралось признавать большевиков и было готово поддержать дипломатические действия против их международного признания.
Причина была вполне практической.
Большевики стремились выйти из войны.
Затем последовал Брестский мир.
Для Британии это означало исчезновение русского Восточного фронта и возможность переброски германских сил на Запад.
В дальнейшем Британия вмешалась в российскую Гражданскую войну. Британский Военный совет летом 1918 года санкционировал экспедицию в Мурманск и Архангельск; позднее британцы поддерживали антибольшевистские силы.
Это не значит, что британская политика была бескорыстной или дружественной России.
Разумеется, нет.
У Британии были собственные интересы.
Но фактическая последовательность плохо напоминает реализацию простого проекта:
создать большевистский режим → управлять им → превратить Россию в социалистическую периферию Запада.
Можно возразить: Британия просто потеряла контроль
Это возможно.
И Штайнера можно защитить именно таким образом.
Первоначальный замысел существовал.
Февраль создаёт условия.
Социалистический эксперимент начинается.
Но затем процесс выходит из-под контроля западных инициаторов.
Большевики становятся самостоятельными.
Россия превращается в СССР.
Первоначальная программа терпит поражение.
Такую гипотезу логически исключить невозможно.
Но заметим, насколько изменилось утверждение.
Изначально:
история России является реализацией западного плана.
После столкновения с фактами:
западный план существовал, но результат оказался противоположным первоначальному замыслу.
Это уже значительно более слабая гипотеза.
И для неё всё равно остаётся необходимым доказать существование самого исходного плана.
Особый интерес представляет позиция самой Британии к социализму
Здесь тоже возникает серьёзная странность.
Штайнер утверждает, что западные круги якобы хотели провести социалистический эксперимент именно там, где он не должен проводиться у них самих.
Это внутренне возможно.
Империя действительно может навязывать периферии порядок, которого не желает для себя.
Но тогда особенно важно иметь доказательства такого проекта.
Потому что из общей логики британского государства большевизм совершенно не вытекает.
Британская система основывалась на парламенте, частной собственности, монархии, финансовом капитале и имперской торговле.
Большевики же провозглашали мировую революцию, национализацию, уничтожение буржуазного порядка и потенциальное распространение революции в том числе на саму Великобританию.
Британские власти опасались большевистской пропаганды внутри собственной страны. Документы 1918 года показывают тревогу Лондона из-за распространения через большевистских представителей антивоенной и революционной литературы.
Это вовсе не доказывает, что никаких закулисных групп существовать не могло.
Но создаёт очень высокое требование к доказательствам.
Самое интересное: Штайнер мог правильно увидеть одно и ошибиться в другом
Мне кажется, здесь совершенно необязательно выбирать между двумя крайностями:
либо Штайнер всё придумал;
либо
британские ложи действительно управляли всей русской революцией.
Есть третья возможность.
Штайнер мог очень точно почувствовать реальное историческое противостояние Британии и России.
Он мог видеть:
стремление Британской империи контролировать мировой баланс;
борьбу за коммуникации и ресурсы;
интерес Запада к ослаблению конкурентов;
существование западных эзотерических кругов, размышлявших о мировой политике;
поразительное предвидение Харрисоном русского социалистического эксперимента.
Всё это реально.
Но затем несколько разных элементов могли быть соединены в единую оккультно-историческую конструкцию:
британско-русское соперничество + эзотерическое предсказание + революция 1917 года + большевизм = заранее подготовленный западный социалистический эксперимент.
Именно последний знак равенства остаётся недоказанным.
И Харрисон здесь особенно показателен
Вернёмся ещё раз к первоисточнику.
Что действительно поражает у Харрисона?
Он заранее говорит:
Российская империя исчезнет;
славянский мир вступит в новую стадию;
в России возможны социалистические эксперименты, затруднительные на Западе.
Это само по себе чрезвычайно интересно.
Но Харрисон одновременно пишет, что осуществление панславистских стремлений станет признаком начала самостоятельной интеллектуальной жизни славян.
А это уже не совсем совпадает с тем, как позднее сам Штайнер относится к русскому славянофильскому и панславистскому самоутверждению.
То есть даже здесь Штайнер не просто воспроизводит готовое английское оккультное учение.
Он встраивает его элементы в собственную историософскую систему.
И это важно.
Где заканчивается источник и начинается Штайнер?
Мы можем достаточно уверенно установить:
да, в английской эзотерической литературе 1890-х действительно существовало предсказание гибели Российской империи и социалистических экспериментов в России.
Это факт.
Но следующий тезис уже требует самостоятельного доказательства:
английские оккультные общества разработали политическую программу осуществления этого сценария.
Ещё сильнее следующий:
британская государственная политика действовала под влиянием этой программы.
И ещё сильнее:
революции 1917 года и большевистский режим являются реализацией именно этого плана.
Чем дальше мы движемся по этой цепочке, тем меньше остаётся прямых доказательств и тем больше становится интерпретации самого Штайнера.
А это означает, что нельзя предъявлять всю цепочку как единый установленный «оккультный факт».
Именно здесь работает простой методологический принцип
Если для исторического явления существует обычное объяснение, подтверждаемое источниками, нет необходимости вводить дополнительного скрытого субъекта, пока наличие этого субъекта не доказано.
Британско-русское соперничество объясняется геополитикой.
Британская поддержка Временного правительства — необходимостью продолжения войны против Германии.
Враждебность к большевикам — их выходом из войны, революционной идеологией и угрозой британским интересам.
Интервенция — сначала войной с Германией, затем Гражданской войной и поддержкой антибольшевистских сил.
Чтобы поверх этого добавить:
«за всем стоял единый оккультный план социалистического переустройства России», —
нужно показать, что без такого предположения факты невозможно объяснить.
Пока этого не видно.
Поэтому вывод получается довольно осторожным
Штайнер, возможно, указывает на действительно важный и малоизвестный факт: в англоязычной эзотерической среде ещё в XIX веке существовали поразительно точные представления о будущем социальном переломе в России.
Отмахиваться от этого факта было бы неправильно.
Но столь же неправильно превращать его без дополнительных доказательств в утверждение о сознательном британском управлении русской революцией.
Между фразами:
«они знали, что это может произойти»
и
«они сделали так, чтобы это произошло»
лежит вся проблема исторической причинности.
И именно этот переход у Штайнера оказывается практически недоказанным.
Поэтому наиболее осторожная формула сегодня звучала бы так:
Штайнер, вероятно, соединил реальное англо-русское геополитическое противостояние, действительно существовавшие западные эзотерические прогнозы и революционные события России в одну грандиозную причинную конструкцию. Но источники, подтверждающие отдельные элементы этой картины, ещё не доказывают существование всей конструкции как единого сознательного плана.
И здесь мы вплотную подходим к следующему вопросу нашей серии:
если большевизм действительно был западной по происхождению идеологией, достаточно ли этого, чтобы объявить его совершенно чуждым русскому народу — или русская история показывает гораздо более сложный процесс, в котором заимствованная теория стала формой выражения вполне реальных внутренних стремлений к социальной справедливости, равенству и братству?