I. Ранний Штайнер и открытие отчуждённой идеи
Есть тексты Рудольфа Штайнера, которые сегодня читаются совершенно иначе, чем, вероятно, читались в момент их появления.
Один из них — ранняя работа «Эгоизм в философии» из GA 30.
Она интересна не только сама по себе. В ней Штайнер формулирует настолько сильный принцип критики религии и метафизики, что этим принципом впоследствии можно поставить под вопрос уже собственную антропософскую систему Штайнера.
Именно поэтому я начинаю цикл «Штайнер против Штайнера» не с поздней антропософии, а с молодого философа Штайнера.
Человек создаёт второй мир
Исходная мысль Штайнера достаточно проста.
Человек отличается от природы тем, что не просто существует внутри неё. Он создаёт ещё один мир — мир понятий, искусства, науки, нравственных оценок, исторических целей.
К воспринимаемой действительности человек постоянно добавляет нечто, исходящее из него самого.
Перед нами не просто события — мы ищем их закономерности.
Не просто поступки — мы оцениваем их как хорошие и плохие.
Не просто общественная жизнь — мы создаём представления о справедливом устройстве общества.
То есть человек является не только воспринимающим, но и творящим существом.
Проблема начинается тогда, когда он перестаёт понимать происхождение созданного им духовного содержания.
Механизм отчуждения
Штайнер описывает удивительно современный по своей форме механизм.
Человек создаёт определённое духовное содержание.
Но затем он переносит его вовне.
После этого собственное содержание начинает представляться ему независимой от него объективной силой.
И наконец человек сам подчиняется тому, что первоначально возникло из его собственного духа.
Схематически:
человеческий дух → создание идеи → перенос идеи вовне → превращение её в самостоятельную сущность → подчинение человека собственному созданию.
Именно так ранний Штайнер объясняет религию.
Человек создаёт представления о мировом порядке, добре, зле, цели существования, но не решается признать их происхождение из собственного духа.
Поэтому он переносит их на Бога.
Получается парадоксальная ситуация.
Человек говорит, что Бог определяет добро и зло, но одновременно сам совершенно уверенно сообщает, что именно Богу нравится, что Он запрещает, чего требует и каким видит правильное устройство мира.
То есть содержание фактически рождается в человеческом сознании, но ответственность за него переносится на внешнюю высшую сущность.
Штайнер говорит об этом почти беспощадно: человек подчиняется собственным законам, но принимает их за чужие.
Платон и отчуждение мира идей
Особенно показательно отношение раннего Штайнера к Платону.
Платоновский мир идей обычно воспринимается как одно из величайших открытий европейской философии.
Но Штайнер предлагает совершенно другую интерпретацию.
Когда человек воспринимает дерево, в его мышлении возникает идея дерева.
Платон делает следующий шаг: эта идея объявляется более реальной, чем само чувственно воспринимаемое дерево.
Возникает самостоятельный мир идей.
Для раннего Штайнера именно здесь и происходит ошибка.
Идеальное содержание действительно возникает в процессе познания. Но оно возникает в человеческом духе.
Платон же, по Штайнеру, отрывает внутреннее духовное содержание человека от самого человека и превращает его в самостоятельный сверхчувственный мир.
Это чрезвычайно важный момент.
Штайнер вовсе не отрицает духовное содержание познания.
Он отрицает право автоматически превращать это содержание в самостоятельную онтологическую реальность.
То, что я переживаю идею, ещё не доказывает существования где-то вне меня самостоятельного мира идей.
Религия, философия и одна общая ошибка
В этой логике религия и метафизика оказываются родственными явлениями.
Религиозный человек переносит собственное духовное содержание на Бога.
Платон — на мир идей.
Парменид превращает мышление в самостоятельное абсолютное бытие.
Аристотель оставляет над отдельным человеком мировой разум.
В каждом случае схема одна и та же:
человек обнаруживает нечто в собственном духе, но не решается оставить это внутри человеческой духовной деятельности.
Он превращает найденное содержание в нечто объективное, самостоятельное и стоящее над ним.
И затем начинает ему подчиняться.
Ранний Штайнер видит в этом не возвышение человека, а недостаток самопознания.
Человек ещё не способен признать собственные духовные силы своими.
От Гегеля к Фейербаху
Особенно интересно, что Штайнер применяет эту критику даже к Гегелю.
Гегель уже сделал гигантский шаг: природа и история понимаются им как развитие духа.
Но, по мнению Штайнера, Гегель остановился на полпути.
Он понял духовную природу мира, однако снова лишил дух конкретной индивидуальности.
Получился объективный мировой дух, мировая идея, всеобщий разум.
Конкретный человек вновь оказывается подчинённым чему-то более высокому.
Только теперь вместо Бога над ним стоит мировая идея.
Именно поэтому ранний Штайнер воспринимает гегелевскую конструкцию как остаточную форму старого религиозного мышления.
Из человеческого Я извлекается определённое содержание.
Оно обезличивается.
Превращается во всеобщее.
А затем индивидуальное Я должно подчиниться этой собственной абстракции.
Фейербах делает следующий шаг.
Он показывает, что Бог является вынесенной вовне человеческой сущностью.
Человек приписывает Богу собственные высшие свойства, а потом поклоняется им как чему-то чужому.
Однако для Штайнера и Фейербах ещё не завершает освобождение.
Потому что на место Бога он ставит «человека вообще», родовую человеческую сущность.
Конкретный человек снова должен соответствовать некоторой всеобщей идее человека.
Штирнер и возвращение идеи своему владельцу
Именно поэтому в «Эгоизме в философии» столь большое место занимает Макс Штирнер.
Штирнер делает наиболее радикальный вывод.
Не только Бог, но и «человечество», «истина», «государство», «общество», «мораль», «человек вообще» могут превратиться в отчуждённые идеи.
Проблема начинается тогда, когда идея, созданная человеком, становится его господином.
Штирнер требует вернуть идею её владельцу.
Не человек существует для идеи.
Идея существует для человека.
Это не означает отказа от мышления.
Напротив.
Человек может создавать идеи, менять их, развивать, воплощать.
Но он не должен забывать, что мыслит именно он.
Идея не должна превращаться в самостоятельное существо, которое использует человека как инструмент собственного осуществления.
И здесь ранний Штайнер явно испытывает большое сочувствие к штирнеровскому бунту против власти абстракций.
Что же такое «эгоизм» у раннего Штайнера?
Отсюда становится понятным и название работы.
Речь идёт вовсе не о бытовом эгоизме в смысле желания получить больше денег, удовольствий или власти.
«Эгоизм» здесь означает возвращение духовного содержания конкретному человеческому Я.
Человек должен иметь мужество сказать:
это я мыслю;
это я оцениваю;
это я создаю понятие;
это я принимаю нравственное решение.
Не Бог мыслит вместо меня.
Не мировой разум.
Не государство.
Не человечество.
Не абстрактная историческая необходимость.
Разумеется, человек может ошибаться.
Но ошибка собственного мышления всё равно должна исправляться новым мышлением, а не заменой индивидуального Я очередным внешним авторитетом.
И здесь возникает первый парадокс
Если остановиться на этом месте, перед нами предстаёт чрезвычайно радикальный Штайнер.
Он предупреждает:
не принимайте содержание собственного духа за объективную внешнюю сущность только потому, что оно переживается вами как высокое, необходимое или духовное.
И именно здесь возникает вопрос, который невозможно не задать, если мы знаем последующую историю самого Штайнера.
Через несколько лет он начнёт говорить уже не просто об идеях.
Он будет описывать Ангелов, Архангелов, Архаев, Люцифера, Аримана, духовные иерархии, карму, жизнь между смертью и новым рождением, хронику Акаши, последовательность культурных эпох и духовные задачи отдельных народов.
Причём всё это будет представлено уже не как философская конструкция.
Штайнер будет утверждать, что имеет дело с объективной духовной действительностью.
И здесь ранняя философия неожиданно поворачивается против позднего философа.
Потому что возникает вопрос:
откуда мы знаем, что здесь перед нами действительно восприятие независимой духовной реальности, а не тот самый процесс объективизации внутреннего духовного содержания, который ранний Штайнер столь подробно разобрал у религии, Платона и Гегеля?
Пока я не утверждаю, что поздняя антропософия обязательно является именно такой объективизацией.
Это было бы преждевременно.
Но ранний Штайнер сам создал критерий, который требует поставить этот вопрос.
И избежать его невозможно.
Самый неудобный вопрос
Можно сформулировать проблему ещё жёстче.
Если Платон переживает идею и утверждает её объективное существование — Штайнер говорит об отчуждении человеческого духовного содержания.
Если религиозный человек переживает Бога как объективную реальность — Штайнер снова говорит о переносе собственного содержания вовне.
Если Гегель обнаруживает мировой дух — Штайнер видит превращение человеческого Я в обезличенную абстракцию.
Но поздний Штайнер также переживает духовное содержание и утверждает его объективное существование.
Почему же в первых трёх случаях действует механизм отчуждения, а в последнем — объективное духовное восприятие?
Сам Штайнер позднее попытается ответить на этот вопрос.
Он будет говорить о развитии духовных органов восприятия, об имагинации, инспирации и интуиции, о необходимости сохранять ясность мышления и различать фантазию и подлинное духовное восприятие.
И мы обязательно рассмотрим этот ответ.
Но сначала необходимо зафиксировать саму проблему.
Её поставил не внешний критик антропософии.
Её поставил ранний Штайнер.
И именно поэтому дальнейшее исследование можно назвать:
«Штайнер против Штайнера».
Мы попробуем не опровергать антропософию извне, а применить к ней требования, которые когда-то сформулировал сам её будущий создатель.
А следующим шагом будет «Философия свободы».
Потому что именно там критика отчуждённой идеи превращается уже не просто в философскую полемику, а в полноценное учение о свободном индивидуальном Я.