III. От свободного мышления к ясновидению
В предыдущей публикации мы остановились на «Философии свободы».
Перед нами был Штайнер, для которого человек становится свободным тогда, когда перестаёт получать содержание своих поступков как приказ извне.
Не церковь.
Не государство.
Не традиция.
Не абстрактный нравственный закон.
И даже не неосознанный внутренний авторитет должны решать за человека.
Свободная индивидуальность должна сама прийти к нравственной интуиции и сама осуществить её в конкретной жизненной ситуации.
Но спустя несколько лет этот же Штайнер начинает говорить совсем на другом языке.
Появляются эфирное и астральное тела.
Ангелы и Архангелы.
Иерархии.
Карма.
Жизнь между смертью и новым рождением.
Люцифер и Ариман.
Хроника Акаши.
Духовные закономерности истории.
На первый взгляд кажется, что произошёл почти полный мировоззренческий переворот.
Философ свободного индивидуального мышления становится основателем системы духовного знания.
Но сам Штайнер не считал, что отказался от своей ранней философии.
Напротив.
Поздний Штайнер был убеждён, что антропософия является естественным продолжением пути, начатого в «Философии свободы».
Попробуем понять его логику.
Штайнер не отказался от «Философии свободы»
В 1918 году, через четверть века после первого издания книги, Штайнер выпускает её заново.
К этому времени антропософская система уже в основном сформирована.
Если бы поздний Штайнер считал свои ранние философские взгляды преодолёнными, это было бы естественным моментом для серьёзного пересмотра книги.
Но происходит обратное.
В предисловии 1918 года он подчёркивает, что основные положения книги остаются для него в силе и что содержание переиздаётся практически без изменения основных убеждений.
Более того, он непосредственно связывает «Философию свободы» со своей духовной наукой.
По его словам, книга не содержит конкретных результатов духовного исследования, но должна обосновать возможность знания духовной реальности ещё до непосредственного духовного опыта.
То есть Штайнер задним числом определяет место своей ранней философии совершенно ясно:
«Философия свободы» — не антропософия, но философский фундамент, делающий антропософию возможной.
Это уже меняет картину.
С точки зрения самого Штайнера последовательность выглядит не так:
философия → отказ от философии → ясновидение.
А так:
философия → открытие самостоятельной духовной деятельности мышления → развитие этой деятельности → духовное восприятие.
Что особенного Штайнер обнаруживает в мышлении?
Обычно мы представляем мышление как деятельность субъекта, который составляет понятия об уже существующем мире.
Есть вещь.
Я её воспринимаю.
Затем я думаю о ней.
Но для Штайнера такое представление слишком поверхностно.
В «Философии свободы» он пытается показать, что в процессе познания человек получает действительность с двух сторон.
Через восприятие ему дан один её элемент.
Через мышление — другой.
Понятие не является просто субъективной картинкой в голове.
Оно раскрывает содержание самой действительности.
Поэтому мышление для Штайнера занимает совершенно особое положение.
В 1918 году он ещё сильнее подчёркивает этот момент, называя интуитивное мышление переживаемой внутренней духовной деятельностью человека.
И именно из переживания такого мышления он выводит возможность свободы.
Обратите внимание на изменение акцента.
Мышление теперь не просто инструмент получения знаний.
Оно становится первым непосредственно доступным человеку духовным опытом.
И отсюда открывается путь к позднему Штайнеру.
Первый духовный опыт уже находится внутри обычного сознания
Штайнеру не нужно сразу начинать с видения Ангелов.
Он начинает с гораздо более скромного утверждения.
Человек способен наблюдать собственное мышление.
И при таком наблюдении обнаруживается деятельность, которую нельзя свести к простому чувственному восприятию.
Я не вижу понятие глазами.
Не слышу его ушами.
Не осязаю рукой.
Тем не менее я непосредственно переживаю его.
Для позднего Штайнера это принципиально.
Значит, уже внутри обычного человеческого сознания существует область опыта, которая не является чувственной.
И если такой опыт возможен здесь, то принципиальный барьер между человеком и духовной реальностью уже поколеблен.
Именно поэтому поздний Штайнер всё чаще интерпретирует «Философию свободы» как описание первой формы духовного опыта.
Не готовое ясновидение.
Но его зародыш.
От моральной интуиции — к космической интуиции
Особенно ясно Штайнер объясняет эту связь в лекциях 1921 года.
В «Философии свободы» человек способен получить моральную интуицию.
То есть в конкретной ситуации он не просто применяет готовое правило, а непосредственно постигает нравственный мотив свободного действия.
Поздний Штайнер задаёт вопрос:
а что произойдёт, если способность, работающая в ограниченной области нравственного действия, распространить дальше?
Его ответ чрезвычайно важен.
Моральная интуиция оказывается частным случаем способности, которая в развитом состоянии должна дать уже интуитивное познание духовной реальности.
И Штайнер строит последовательность ступеней:
обычное предметное познание → имагинация → инспирация → интуиция.
На уровне имагинации возникают образные духовные содержания.
На уровне инспирации раскрывается их более глубокое значение.
А в интуиции, по Штайнеру, человек уже не просто наблюдает духовную реальность со стороны, но непосредственно входит в неё.
В 1921 году он прямо связывает эту лестницу познания с «Философией свободы»: моральная интуиция, необходимая свободному действию, становится исходным аналогом более широкого, «космического» интуитивного познания.
Вот центральная точка перехода.
Философия свободы не отбрасывается. Её понятие интуиции расширяется.
Тогда становится понятным и появление ясновидения
Если принять эту логику, поздний Штайнер вовсе не считает себя человеком, который внезапно отказался от критического мышления и начал верить в мистические образы.
Он понимает происходящее совершенно иначе.
Обычное мышление может стать более интенсивным.
Оно может перестать быть только абстрактным комбинированием понятий.
Человек начинает непосредственно переживать сам процесс мышления как деятельность.
Затем эта деятельность становится всё более самостоятельной от чувственного восприятия.
Возникает то, что Штайнер позднее будет называть живым или оживлённым мышлением.
И уже из него должны развиваться более высокие формы духовного познания.
В лекции 1923 года Штайнер говорит об этом особенно откровенно.
Он сравнивает «Философию свободы» и позднюю «Теософию».
В первой книге нет эфирного или астрального тела.
Во второй они появляются.
Но, утверждает Штайнер, из этого нельзя заключать, что между книгами существует противоречие.
Нельзя требовать, чтобы позднее содержание уже механически содержалось в ранних понятиях.
Он предлагает рассматривать «Философию свободы» как живой организм, способный развиваться изнутри.
Как ребёнок становится взрослым не путём механического растягивания тела, так и живое мышление способно вырасти из ранней философии в антропософское духовное исследование.
Это, возможно, наиболее ясное собственное объяснение эволюции Штайнера.
Живое мышление против мёртвого мышления
Здесь появляется ещё одно важное различие позднего Штайнера.
Он начинает противопоставлять:
мёртвое мышление
и
живое мышление.
Мёртвое мышление оперирует готовыми понятиями.
Оно классифицирует.
Выводит одно положение из другого.
Строит логические цепочки.
Но само движение мысли человек при этом почти не переживает.
Живое мышление должно стать предметом внутреннего опыта.
Человек уже не просто обладает мыслью.
Он переживает само рождение и движение мысли.
Штайнер даже говорит, что обычная логика относится к живому мышлению примерно так же, как анатомия относится к живому человеку: она изучает уже застывшие формы того, что первоначально было живым процессом.
И именно такое оживлённое мышление, по его позднему представлению, способно постепенно перейти границу чувственного мира.
В 1923 году он прямо связывает чистое мышление «Философии свободы» с переживанием реальности духовного мира.
Таким образом формируется вполне последовательная внутренняя схема.
Путь позднего Штайнера
Его можно представить следующим образом.
1. Чувственное восприятие
Человек получает мир через органы чувств.
↓
2. Обычное мышление
Он соединяет восприятия понятиями.
↓
3. Интуитивное мышление
Человек начинает непосредственно переживать собственную мыслительную деятельность.
↓
4. Свободная моральная интуиция
Из такого мышления может исходить индивидуальный свободный поступок.
↓
5. Оживление мышления
Мышление становится всё менее зависимым от чувственного материала.
↓
6. Имагинация
Возникает самостоятельное образное духовное содержание.
↓
7. Инспирация
Должно раскрываться объективное значение этих образов.
↓
8. Интуиция
Человек, по Штайнеру, непосредственно входит в духовную действительность.
Получается, что свобода и ясновидение имеют у позднего Штайнера один корень — самостоятельную духовную деятельность человеческого сознания.
И поэтому он не видел между ними принципиального противоречия.
А как же внешний духовный авторитет?
Теперь становится понятным и ответ Штайнера на вопрос, который мы поставили в предыдущем посте.
Если свободное индивидуальное Я не должно подчиняться внешнему закону, не превращается ли духовная наука в новый внешний авторитет?
Штайнер ответил бы:
не должна превращаться.
Антропософия в его идеальном понимании не должна говорить:
верь мне, потому что я обладаю высшим знанием.
Она должна говорить:
развивай собственные познавательные способности и проверяй путь сам.
Именно поэтому Штайнер постоянно подчёркивает, что сообщения духовного исследователя должны быть доступны обычному разумному мышлению, даже если сам читатель ещё не обладает соответствующим духовным восприятием.
В его собственной конструкции это принципиально.
Ученик не должен становиться верующим.
Он должен оставаться мыслящим человеком.
Получается удивительно цельная система
Если смотреть глазами самого Штайнера, противоречие действительно почти исчезает.
Ранний Штайнер говорит:
не подчиняй мышление внешнему авторитету.
«Философия свободы» говорит:
переживи мышление как собственную свободную духовную деятельность.
Поздний Штайнер добавляет:
развивай эту деятельность дальше — и она станет органом духовного восприятия.
Получается не отказ от свободы, а предполагаемое расширение свободы в область познания духовного мира.
Именно так, по-видимому, поздний Штайнер мог совершенно искренне продолжать высоко ценить «Философию свободы».
Она не была для него пережитком доантропософского периода.
Она оставалась первой ступенью того же пути.
Но одно звено остаётся недоказанным
И здесь мы должны остановиться.
Потому что пока мы реконструировали объяснение самого Штайнера.
И внутри него действительно существует логика.
Но теперь возникает гораздо более трудный вопрос.
Допустим:
мышление является духовной деятельностью.
Допустим:
его можно сделать более интенсивным и независимым от непосредственного чувственного материала.
Допустим даже:
у человека могут возникать необычные внутренние переживания, имагинативные образы и состояния сознания.
Из всего этого ещё не следует автоматически, что содержание такого переживания соответствует объективной духовной реальности.
Именно здесь находится переход, который требует отдельного доказательства.
Потому что существуют два совершенно различных утверждения:
я переживаю духовное содержание
и
содержание моего переживания является восприятием независимо существующей духовной сущности.
Первое удостоверяется самим переживанием.
Второе требует критерия соответствия реальности.
И проблема становится особенно серьёзной потому, что ранний Штайнер сам прекрасно знал человеческую способность принимать собственное духовное содержание за объективную сущность.
В первой публикации нашего цикла мы видели, как именно этим он объяснял религию, Платона, Гегеля и различные формы метафизики.
Поэтому теперь вопрос возвращается уже к самому Штайнеру:
Что изменилось в развитом духовном сознании настолько, что прежняя опасность отчуждения исчезает?
Почему платоновская идея может оказаться объективизацией внутреннего содержания, а образ духовного исследователя — восприятием объективной действительности?
Как установить эту разницу?
Не изнутри убеждения самого ясновидящего.
А методологически.
Так, чтобы существовала возможность различить:
переживание,
интерпретацию переживания
и реальность, которой эта интерпретация приписывается.
И вот здесь начинается, вероятно, самый сложный вопрос всего нашего цикла.
В следующей публикации мы рассмотрим именно его:
Где кончается внутренняя идея и начинается духовное восприятие?
Потому что если надёжного критерия этого перехода нет, то ранняя теория отчуждения Штайнера неожиданно начинает работать уже против его собственной поздней духовной науки.