4. Россия без государства: пророчество, которое история опровергла?
В предыдущей публикации мы рассмотрели одну из самых радикальных формул, приведённых Рудольфом Штайнером:
«В России, для того, чтобы русский народ мог развиваться, должно исчезнуть русское государство, ибо в России должен быть осуществлен социалистический эксперимент, который невозможно осуществить в западных странах».
(Р. Штайнер. GA 186, лекция 10, 15 декабря 1918 г.)
Мы уже выяснили важное обстоятельство: Штайнер сообщает эту формулу как существовавшую в определённых англоязычных оккультных кругах, а не как собственный политический лозунг.
Но если обратиться к более ранней, третьей лекции того же цикла, становится ясно, что дело гораздо серьёзнее простого цитирования чужого мнения.
Штайнер прямо утверждает, что определённые западные круги не только предвидели социалистический эксперимент в России, но и сознательно стремились создать для него исторические условия.
«Происходящее в России есть реализация того, чего хотели на Западе»
Штайнер говорит:
«Внутри тех обществ, где занимаются подобными оккультными истинами, претворяющимися в жизнь, высказывался, например, такой тезис: нужно следовать такой политике, что, когда для пользы русского народа русский царь будет свергнут, то в России должна быть создана возможность осуществить социалистический эксперимент, который нельзя осуществлять в западных странах, ибо здесь он представляется невыгодным, нежелательным».
(Р. Штайнер. GA 186, лекция 3, 1 декабря 1918 г.)
И далее формулирует свою мысль уже совершенно недвусмысленно:
«Происходящее в России есть, в сущности говоря, реализация того, чего хотели на Западе».
(Р. Штайнер. GA 186, лекция 3, 1 декабря 1918 г.)
Это чрезвычайно сильное утверждение.
Речь уже не просто о том, что некие английские оккультисты когда-то предсказали революцию.
Штайнер говорит о политике, направленной на создание условий, в которых после свержения русского царя социалистический эксперимент станет возможным.
Более того, он утверждает, что западные центры вполне понимают неуклюжесть этого эксперимента и не особенно этим обеспокоены:
«А тогда, оставив их в неведении о сущности социального строя, им введут нужное социальное устройство, тогда можно будет самим править социалистическим экспериментом».
(Р. Штайнер. GA 186, лекция 3, 1 декабря 1918 г.)
Теперь перед нами уже достаточно цельная историческая гипотеза.
Её можно проверить.
Как должна была работать эта схема?
Если собрать высказывания Штайнера, получается приблизительно следующая последовательность.
Существует западное, прежде всего англоязычное, оккультное знание о закономерностях мировой истории.
На основе этого знания западные круги способны сознательно направлять политические процессы.
Русская государственность должна быть разрушена.
В России необходимо создать условия для социалистического эксперимента, который Западу невыгодно осуществлять у себя.
Этот эксперимент первоначально может идти «вкривь и вкось».
Но затем, поскольку Россия не понимает истинных социальных законов, ей можно будет навязать необходимую социальную организацию и фактически управлять самим экспериментом.
Это уже не просто духовная характеристика народа.
Это конкретная модель причинности мировой истории.
И именно поэтому она должна выдерживать проверку фактами.
Первый результат: русское государство не исчезло
Старая российская государственная система в 1917 году действительно рухнула.
Монархия исчезла.
Имперская административная структура была разрушена.
Произошла революция.
Началась Гражданская война.
Часть старых институтов перестала существовать.
Казалось бы, первая часть формулы осуществилась.
Но что произошло дальше?
Русский народ не начал существовать вне государства.
Напротив, почти одновременно с разрушением старого государственного порядка началось строительство нового.
Возникла Красная армия.
Создавались новые органы управления.
Возникла новая политическая полиция.
Формировалась новая система права.
Государство получило контроль над огромной частью экономики.
Появилась новая административная вертикаль.
А затем возник Советский Союз.
То есть социалистический эксперимент привёл не к исчезновению государства, а к беспрецедентному расширению его функций.
Вместо освобождения русского народа от политического начала возникла система, в которой государство проникало в экономику, культуру, образование, хозяйство и общественную жизнь гораздо глубже, чем государство Российской империи.
Это первый серьёзный удар по исходной схеме.
Второй результат: Запад не получил контроля над экспериментом
Но ещё интереснее другое.
Штайнер говорит, что в дальнейшем западные силы смогут сами «править социалистическим экспериментом».
История пошла практически в противоположную сторону.
Большевистская власть очень быстро вступила в конфликт с западными державами.
Она национализировала собственность.
Отказалась признавать значительную часть старых финансовых обязательств.
Заключила сепаратный мир с Германией.
Западные государства участвовали в интервенции во время Гражданской войны и поддерживали противников большевиков.
А в дальнейшем СССР превратился не в управляемую Западом социалистическую периферию, а в самостоятельный центр мировой силы.
После Второй мировой войны возникла уже совершенно очевидная картина:
англо-американский мир и Советский Союз становятся двумя главными противостоящими центрами мировой политики.
Если целью западных оккультных кругов действительно было создание социалистической России, которой затем можно будет управлять, то результат оказался поразительно неудачным.
Вместо контролируемого пространства возник геополитический противник, располагающий собственной армией, собственной идеологией, собственной промышленностью, собственной внешнеполитической системой и в конечном счёте ядерным оружием.
Можно ли сказать, что план просто не удался?
Конечно.
Это самый очевидный способ защитить Штайнера.
Можно сказать: он вовсе не утверждал, что западный замысел обязательно будет успешно реализован.
Действительно, в той же лекции он подчёркивает, что подобные силы могут встретить сопротивление и быть парализованы другими силами.
Следовательно, сам факт возникновения СССР ещё не доказывает логически, что никаких западных намерений не существовало.
Но тогда существенно меняется характер штайнеровского утверждения.
Мы уже не можем говорить:
«История России доказала существование этого оккультного замысла».
Мы можем сказать только:
Штайнер полагал, что такой замысел существовал, но его предполагаемый конечный результат не осуществился.
А это совсем другой уровень доказательности.
Самая слабая часть — причинная связь
Здесь обнаруживается более глубокая проблема.
Штайнер видит революцию.
Он знает о вековом соперничестве великих держав.
Он говорит о британской мировой политике.
Он знает о социалистическом движении.
Он знает о Февральской и Октябрьской революциях.
И затем соединяет всё это в одну большую схему:
западное оккультное знание → сознательная политика → свержение русского царя → социалистический эксперимент → будущий контроль Запада над Востоком.
Но что доказывает существование именно этой причинной цепочки?
Штайнер отвечает своеобразно.
Он говорит, что не следует слишком увлекаться доказательством самого существования тайных обществ. Нужно смотреть на события: если политические тенденции реализуют ранее известный тезис, то обычный здоровый рассудок якобы уже позволяет увидеть действительную связь.
И вот здесь возникает серьёзная методологическая проблема.
Совпадение события с ранее сформулированной схемой ещё не доказывает, что схема была причиной события.
Если кто-то предсказывает революцию в стране, переживающей тяжёлый социальный и политический кризис, а революция действительно происходит, это ещё не означает, что предсказавший её организовал.
Если государство участвует в геополитическом ослаблении противника, это ещё не доказывает, что оно стремится привести к власти именно тот режим, который в дальнейшем станет его противником.
Между предвидением, использованием обстоятельств и созданием самого события существует огромная разница.
У Штайнера эти уровни постоянно сближаются.
Британия действительно могла желать ослабления России — но почему социализма?
Здесь возникает вопрос, который особенно трудно обойти.
У Британской империи действительно могли существовать вполне рациональные геополитические причины опасаться усиления России.
Россия была огромной европейско-азиатской державой.
Она соперничала с Британией в Центральной Азии.
Её продвижение затрагивало британские интересы.
Она представляла самостоятельный центр военной и политической силы.
Поэтому политика сдерживания или ослабления России сама по себе вполне понятна без всякой оккультной теории.
Но почему из этого должно следовать желание создать именно большевистский социализм?
Гораздо понятнее другое.
Ослабление самодержавия.
Усиление политических сил, ориентированных на западную парламентскую модель.
Появление либерального правительства.
Сохранение России в союзе с Англией и Францией.
Именно такая Россия после Февральской революции гораздо естественнее соответствовала бы интересам западных союзников, чем большевистская власть, которая разрушила прежние договорённости и начала совершенно самостоятельный эксперимент.
Поэтому возникает подозрение:
не объединяет ли Штайнер в единую схему процессы, которые в действительности имели совершенно разные причины и интересы?
И тут появляется удивительное противоречие
Штайнер постоянно обвиняет современное мышление в абстрактности.
Он требует идти к конкретной действительности.
В этой же третьей лекции он говорит:
«Нужно работать с действительностью. Человек работает против действительности, когда считает, что с помощью абстрактно-абсолютных идеалов в ней можно сделать что-то полезное».
(Р. Штайнер. GA 186, лекция 3, 1 декабря 1918 г.)
Это замечательное методологическое требование.
Но применим его к самому Штайнеру.
Реальная история показывает:
Российская империя рушится.
Возникает социалистический режим.
Но государство не исчезает — оно усиливается.
Запад не получает управления экспериментом.
Советское государство становится самостоятельным.
Затем оно превращается в главного противника англо-американского мира.
Что должен сделать исследователь, стремящийся «работать с действительностью»?
По идее — пересмотреть исходную гипотезу.
Но в штайнеровской историософии почти всегда существует возможность сохранить её.
План не осуществился из-за противодействующих сил.
Истинный русский импульс ещё не проявился.
Социалистический эксперимент был искажён.
Внешняя история является лишь симптомом более глубоких духовных процессов.
Каждое отдельное объяснение возможно.
Но чем больше таких дополнительных объяснений требуется, тем меньше становится собственная объяснительная сила исходной концепции.
Теория, которая объясняет всё, рискует перестать объяснять что-либо
Это одна из центральных проблем не только данного сюжета, но и всей историософии Штайнера.
Хорошая историческая теория должна позволять нам сказать:
какое событие подтвердило бы её, а какое заставило бы от неё отказаться или хотя бы существенно её пересмотреть.
Но что могло бы опровергнуть штайнеровскую конструкцию?
Россия создаёт сильное государство — это не истинная Россия.
Социализм порождает ещё более сильное государство — это неправильная форма эксперимента.
Запад не получает контроля над СССР — значит вмешались другие силы.
СССР становится противником Запада — это не отменяет первоначального оккультного замысла.
Тогда теория оказывается чрезвычайно устойчивой.
Но её устойчивость достигается ценой почти полной непроверяемости.
Возможно, действительность была гораздо проще
Можно предложить значительно менее грандиозное, но исторически более понятное объяснение.
Великобритания стремилась защищать собственные геополитические интересы.
Россия была одновременно союзником и конкурентом.
Часть западной общественности и политических кругов поддерживала либерализацию российского режима.
Российское общество переживало глубокий внутренний кризис.
Война резко усилила этот кризис.
Февраль разрушил монархию.
А затем большевики использовали возникший вакуум власти и совершенно неожиданным для многих современников создали собственный политический порядок.
Для объяснения этого процесса совершенно не обязательно предполагать заранее составленный оккультный проект социалистического эксперимента.
И тем более не нужно предполагать, что социализм был необходим для освобождения русского народа от чуждой ему государственности.
Потому что сама история показала противоположное:
русский социализм не уничтожил государственный импульс России. Он вобрал его в себя и радикально усилил.
И это, пожалуй, самый важный результат исторического эксперимента, которого Штайнер не предусмотрел.
Государство оказалось сильнее схемы
После 1917 года исчезла монархия.
Исчезла старая элита.
Изменилась собственность.
Была радикально перестроена культура.
Была отвергнута значительная часть старой идеологии.
Но государственная организация большого русского пространства снова возникла.
Причём под совершенно другой идеологией.
Это заставляет задуматься:
может быть, государственность является значительно более глубоким элементом русской исторической идентичности, чем предполагал Штайнер?
Если она воспроизводится при православной монархии и при атеистическом коммунизме, при царях и при большевиках, после Смуты и после революции, то объяснять её исключительно внешним насилием становится всё труднее.
Возможно, Штайнер ошибся именно потому, что пытался определить Россию через её предполагаемое будущее, а не через закономерность уже прожитой ею истории.
И тогда получается очень простая формула:
Штайнер ожидал, что разрушение государства освободит русский народ для его подлинного развития. История показала, что после разрушения государства русский народ прежде всего начал создавать новое государство.
Это ещё ничего не говорит о нравственном качестве этого государства.
Но это очень многое говорит о слабости исходной модели.
И поэтому вопрос становится уже не политическим, а методологическим:
если духовная схема говорит одно, а устойчивый исторический процесс снова и снова показывает другое — чему должен доверять исследователь: схеме или действительности?